Все, что решили унести, сложили сначала в прозрачные пакеты и заставили меня расписаться.
Спускаемся вниз. Прокручиваю в голове варианты.
– Если только затем полиция не вернулась забрать их, – добавляет он, захлопывая крышку люка.
Пока он защелкивает замок на люке, я развиваю его мысль.
– Но разве они не должны были оставить сообщение о своем приходе? Записку или что-то такое?
Он направляется на кухню.
– У кого еще был сюда доступ?
Следую за ним на кухню, мельком поймав свое отражение в черноте окна.
Себ включает чайник и вдруг замирает.
– Нина. Она могла взять. Да больше и некому. Никто наверх не поднимался.
– Думаешь, это Нина украла? – не верю я.
Вспоминаю о тонком слое пыли на крышке.
– Знаю. Не похоже на нее. Ты ведь ее помнишь – даже тогда у нее водились деньги. Представить не могу, чтобы она украла. Но других кандидатур нет. Если только… нет, сантехник вряд ли находился там дольше десяти минут. Не знаю, кто еще это мог быть.
– Себ, я должен их вернуть или хотя бы выяснить, что с ними стало.
– Лучше, наверное, я сам с ней сначала поговорю, разузнаю, что к чему. Возможно, у нее имеется разумное объяснение.
– Себ. Если я не верну деньги, меня обвинят в убийстве.
– Ладно. Наберу ей утром, – отвечает он.
Подумав, я понимаю, что завтра будет слишком поздно.
– На завтра назначена встреча с солиситором. Она ждет ответа по деньгам. Я правда должен узнать, где они. Ты не понимаешь. Мне нельзя доводить до уголовного дела. Я не вынесу.
Себ перестает наливать себе кофе.
Достает телефон, выдыхает.
– Хорошо, – говорит он и набирает на экране номер.
Доносятся гудки. Все идут и идут, и я уже решаю, что никто не ответит. Вдруг на том конце раздается голос.
– Нина. Это Себ. Привет, – говорит он и делает паузу. – Да. Прости. Знаю, что поздно. Тут надо бы увидеться. Это важно.
Ее голос в телефоне отдает металлом.
– Нет. Прямо сейчас. Могу сам приехать к тебе или… Нет, – он переводит взгляд на меня, – подождать не может.
Он делает паузу и ждет, пока Нина выскажет все, что думает об этом.
– Лучше лично, поверь мне, я бы не просил, если бы не было так важно.
Выслушивает ее ответ, а затем, глядя на меня, пожимает плечами.
– В общем-то, Нина, это и есть вопрос жизни и смерти. Хорошо, – заключает он и кладет телефон на стол. – Она сейчас приедет.
У меня скрутило живот. Сейчас? Не видел ее уже больше тридцати лет. Помню нашу короткую встречу спустя несколько месяцев после разрыва с Грейс. Грейс решила пожить у нее какое-то время и все обдумать, но, когда я приехал забрать ее, мне показалось, что Нина считала, будто Грейс будет лучше, если мы расстанемся раз и навсегда.
Нина всегда чересчур опекала Грейс.