Пытаюсь собрать воедино разбросанные мысли. Последнее, что помню, – Нина. То, что она сказала. Вспоминая об этом снова, чувствую, как учащается пульс. «Ты всегда любил только ее образ, который сам же и создал».
В ее голосе слышалась ненависть или нечто похожее – возможно, обида. Вот это меня больше всего тревожит. Что она ранит меня только ради того, чтобы причинить боль. Однако теперь, думая о ней, вижу ее по-другому. Немного. Было что-то еще в ее голосе. Помимо печали. Какой-то еще оттенок. Проигрываю наш разговор в голове. Снова и снова, пока перехожу дороги и круговые перекрестки, пока иду по широким тротуарам и автомобильным мостам.
Я должен заставить ее заговорить.
Дом Себа. Освещенный огнями приближающегося вечера, он похож на то, каким я его помню. Стучу в дверь. Должно быть, Себ еще на работе, думаю я, но спустя несколько секунд дверь открывается, и на пороге стоит он. Выглядит ужасно. На нем джинсы и голубая в клетку рубашка, в которой, судя по всему, он только что спал.
Поднимаю руку, прошу ничего не говорить.
– Меня обвинили в убийстве Грейс, – произношу я. – Продержали там ночь. Я только что из суда. Я должен жить здесь. Освободили под залог. Прости. Мне искренне жаль, Себ.
– Тебя обвинили? Но как? – ошарашенно спрашивает он.
– Они думают, Себ, что я убил ее.
Мои глаза без предупреждения краснеют.
– Я всю ночь пытался выяснить, что с тобой, но эти ребята из полиции порой ведут себя как последние сволочи, – говорит он, заключая меня в объятия.
Потом ведет меня внутрь, прямиком на кухню. Секунду мы молча смотрим друг на друга. Вдруг я ощущаю себя опустошенным, грязным. Сопротивляюсь мысли о ванне, но местами кожа чешется невыносимо. Какая-то часть меня думает, что грязь на коже сродни амулету. Не она ли защищала меня все время, пока я не принял тогда ванну, впервые за многие годы? Столько хочется сказать, но мой навык общения, и так-то весьма скудный, за ночь в камере и вовсе испарился.
– Пойдем, – говорит Себ, – я только что сварил кофе.
– Слушай, если ты не против, я просто пойду наверх и… – начинаю я, но он сует мне в руки чашку и садится.
– Тебя обвинили в убийстве? – снова спрашивает он.
Глотаю крепкий кофе и киваю.
– Немного. В основном «без комментариев».
– Но ты сказал им, что не совершал этого? – Себ смотрит мне прямо в глаза.
– Вряд ли я говорил именно так. Пожалуй, что нет, – отвечаю, прокручивая события дня у себя в голове.
Он отстраняется, будто от удара.
– Что? Но почему нет, Ксанд? Не могу поверить.
