Тупая боль дает понять: я разодрал швы. Вздыхаю, прижимаю к лицу скомканное полотенце и держу, пока не обнаруживаю пластыри с изображением мультяшных поросят. Так у него есть дети? Наклеив три полоски одна на другую, останавливаю поток, затем бросаю еще один взгляд в зеркало. Выгляжу чистым, но каким-то нелепым.
– Нашел-таки пластырь, – улыбается он, когда я захожу на кухню.
– От племянниц остался. Там яйца с беконом, – он указывает на накрытый стол, – и в кофейнике свежий кофе.
На нем классический серый клетчатый костюм, бледно-голубая рубашка, алый галстук с узором из маленьких слоников. Он с улыбкой осматривает меня, одетого в его клетчатую рубашку и красные брюки. Затем встает, берет со стола ключи. От запаха бекона в животе то накатывает, то затихает чувство голода. Но мне нужно поесть.
– Спасибо, – говорю я, присаживаясь.
Он глядит на меня так, будто хочет что-то сказать, но потом раздумывает.
– Слушай, мне пора на работу. – Он смотрит на часы.
Это «Ролекс Милгаусс». Когда-то и у меня были такие же, ведь они названы в честь математика.
– Поговорим, когда вернусь. Где-то около шести. Пользуйся всем, чем нужно.
Он делает паузу, заметив мое взволнованное лицо:
– Все в порядке, я один в доме.
– Спасибо, Себ, – отвечаю, – но не буду тебе докучать. И верну все это, если ты покажешь, куда дел мою старую одежду.
Остановившись в дверях, он оборачивается. Улыбка расплывается чуть ли не до кончиков глаз.
– Ксандер. Нет. Пожалуйста. Просто останься.
– Не знаю. Находиться в помещении мне слишком тяжело.
Он роется в кармане, и в руках у него возникает кошелек. Я пячусь, но то, что он протягивает мне, – это вовсе не деньги.
– Тогда просто пройдись. Сядь на автобус, подыши воздухом. Возьми мой старый проездной. На нем тридцать фунтов или около того. Но только не сбегай, во всяком случае пока я не вернусь, – говорит он.
Я киваю, точно зная: когда он вернется, меня и след простынет. К тому же он не оставил мне ключей.
Когда он ушел, я сажусь за стол и набиваю себе рот едой. Наливаю немного кофе, делаю большой глоток. Теплый кофеин циркулирует по телу, и постепенно, клетка за клеткой, организм стряхивает с себя сон. Мускулы наливаются силой, и я иду в гостиную – в бледных тонах, но светлую. Отполированные поверхности подмигивают мне, сверкая всеми своими плоскостями. Мебель исключительно новая, но я знаю эту комнату, этот дом, знаю его скелет, даже если на нем теперь новая плоть. Ищу какие-то следы Нины, но не нахожу.
