Автор
Когда строительство Вавилонской башни замерло, Яфет отправляется в гиперборейские земли, чтобы договориться с сильными неврами о пути в Гиперборею. Необходимость получить цветок папоротника становится центральной интригой, а судьба племени зависит от успеха этого странного союза.
Отчетливо долетают полные отчаяния и ужаса крики, слышится истошное ржание животных.
На миг промелькнуло воспоминание, как гибли горожане, когда Яфет с отцом, братьями и женами с матерью смотрели на Потоп с палубы Ковчега, глядя как сверху и из-под земли бьет не только вода, но и огонь. Как с неба падают охваченные огнем камни, сметают дома, а люди на глазах превращаются в живые факелы, их крики врезаются в уши. Из-под земли выбивается пылающая магма, и у нее на пути сгорает все живое, даже плавятся камни…
– Ладно бы сарготов, – проговорил совсем рядом полный сочувствия Громострел, – то как бы и не люди вовсе, но коней-то за что!
– Кони – лучше людей, – согласился Керголл. – Они же лучшие друзья. Убивать вот так коней – это жестоко…лучше бы сарготы бежали пешими!
Туман воспоминаний в голове Яфет рассеялся, и он увидел, что между берегами вновь плещется море, которое не переплыть без крепких плотов. Волны теперь уже маленькие, едва заметные, покрылись барашками из пены.
На том берегу теперь пестреет от всадников. Сарготы все в кожаных доспехах, лишь у военачальников блестят на солнце кольчуги, почти целиком скрытые полосами металла. Кони нервно ржут, перебирают ногами, но воины их успокаивают, гладят по мордам, дают сено и зерна из сумок.
Яфет узрел высокого широкоплечего воина в украшенных золотом доспехах. Его кожа темного оттенка, как и у всех сарготов. Черные, чуть вьющиеся волосы треплет ветер. В ушах поблескивают золотые кольца. Вид у него грозный и величественный.
Он тоже заметил Яфета, буравит взглядом, в котором смешались злость и презрение. Он воздел руку с кривым мечом, как если бы обещая, что в следующий раз они схлестнутся в бою один на один.
– Князь Ранох, – негромко констатировал подошедший волхв. – Ненавидит тебя как никто другой.
Яфету отвечать не хотелось.
– Ненависть опасное чувство, – молвил Соколиный Клюв. – И для того, кто его испытывает, и для того, против кого направлено.
– Ненависть – придает жизни смысл, – возразил Яфет, – когда других смыслов нет. Но Раноха можно понять. Я бы тоже мстил за сына.
Сарготские воины принялись натягивать луки. Вверх взмыли стрелы, сверкая белоснежными оперениями, но все попадали в воду, не долетев и до берега.
– Ты смотри, – бросил волхв, поглаживая бороду, – не сдаются.
– Усраться, но не поддаться, – согласился Громострел брезгливо. – Все равно что бараны, что кидаются на каменную стену и разбивают лбы.
Он посмотрел на Яфета, но тот не поддержал.
