В мире дамы поставлено условие: быть уникальными, не похожими ни на кого. Главный герой должен улавливать в каждой фразе подслушанное скрытое желание - и использовать это для своей выгоды. Книга раскрывает атмосферу ревности и манипуляций, где каждая дама готова учесть любую неуместную реплику мужчины в свой выигрыш....
Я даже подумать не успела, как вдруг у меня вырвалось:
– Да что вам бегать? Давайте, я сама.
Докторша отказываться не стала:
– Правда? Принесете? Ой, спасибо вам.
И я – признаться, не без радости – поспешила в кабинет Георгия Семеновича. Мне хотелось, чтобы тот убедился: я вовсе не страдаю, неплохо выгляжу и продолжаю худеть и без всякого его кодирования. Пусть видит, что я не переживаю из-за того, что больше не лечусь под его гениальным руководством, а нашла себе другого врача. Да еще одна мысль у меня по пути возникла.
...Когда я ворвалась во владения Старцева (злая медсестра Зоя в предбаннике, по счастью, отсутствовала, и пациентов в кабинете доктора тоже не было), сразу выпалила:
– Ну, как дела, Георгий Семенович?
Доктор оторвался от чтения каких-то бумаг, в изобилии раскиданных на столе, вскинул на меня угольки своих глаз, холодно произнес:
– Что ты хочешь, Бэла?
Я с немалым удовольствием отметила, что выглядит он неважно: совсем старый, кожа отдает желтизной, под глазами залегли тени.
И улыбнулась в ответ:
– Вот, зашла узнать: нашли себе наконец богатую невесту?
Ожидала, признаться, что он дрогнет. Изменится в лице. По меньшей мере, смутится... Однако он остался абсолютно бесстрастным. И спокойно произнес:
– Я очень занят. Говори быстрей: что тебе нужно?
– Да ничего мне от вас не нужно – кроме моей медицинской карты, разумеется, – пожала я плечами. – И еще хотела сказать, просто так, чтоб вы знали. Мы ведь специально вас в заблуждение ввели.
Говорила – и все ждала: когда же Старцев выдаст, что он разочарован?
Однако лик доктора во время моей проникновенной речи оставался абсолютно бесстрастным.
– Рад за тебя, Бэла. Карту твою Зоя уже приготовила, возьми у нее на столе.
Он вновь склонился над своими бумагами, и мне ничего не оставалось, кроме как, почти что с позором, двинуть к выходу.
Однако покинуть кабинет я не успела – в дверях путь мне преградили трое мужчин.
