Автор
После развода супруги Игнатовы обнаруживают, что они — идеальные разведенные. Неожиданно вспыхивают флирт и новые эмоции между бывшими мужем и женой. Развод становится началом новой, увлекательной истории о любви и переосмыслении отношений.
Игнатов оборачивается и смотрит на меня игриво, и он не выглядит обескураженным или озабоченным. Ему весело. Истерю здесь только я.
— Ну… с тем, что произошло, — мне неловко обсуждать с бывшим мужем секс, который был между нами ночью. Кто бы мог подумать.
— А-а-а… — насмешливо тянет Леон и смеется. Смеется надо мной, словно я малолетняя дурочка. — Ну считай, что это был дружеский перепих. Не загоняйся, — приподнимает бровь и с той же лукавой улыбочкой раскладывает омлет по тарелкам.
Он сказал «дружеский перепих»?
— То есть все те три раза за ночь для тебя были просто «дружеский перепих»? — в воздухе делаю руками кавычки. Вот это удар по самолюбию моей Богини.
— Агат, чтобы я сейчас не ответил, ты найдешь, к чему придраться. Давай просто позавтракаем. Я не хочу ругаться, — Леон садится за стол и принимается за свою порцию омлета.
Сдержанно, спокойно и уравновешенно, когда как меня выкручивает изнутри.
— А я еще не начинала ругаться, Игнатов, — складываю руки на груди и отодвигаю от себя тарелку.
Ест, ожесточенно перебирая челюстью, а меня бесит даже это. И его сдержанность и стойкое терпение тоже бесят. Так всегда было: моя чрезмерная еврейская эмоциональность и его русское богатырское терпение.
— Зачем ты полез ко мне, Леон?
— Агат, ну зачем, а? — чуть ли не хнычет Игнатов, — всё ж так хорошо было.
— Именно. Было. Бы-ло, — по слогам проговариваю я. — Пока мы были на расстоянии друг от друга. Нам даже удавалось неплохо общаться. А сейчас мы снова ругаемся.
— Не мы, а ты, — указывает на меня вилкой с куском омлета. — Агат, просто замолчи. И ешь, — вскидывает предупреждающий взгляд, пододвигая ко мне тарелку.
— Я ПРОШУ тебя, давай спокойно позавтракаем, — медленно цедит Игнатов и сжимает вилку в кулаке. На его виске вздулась венка, а на скулах заиграли желваки. Губы стиснуты в тонкую линию, он больше не жует. Я понимаю, что разозлила льва, но все равно продолжаю дразнить, просто, когда я заведена, я не могу остановиться и у меня подгорает:
— Здесь тебе не … — не успеваю договорить, потому что подпрыгиваю на месте, когда свободной раскрытой ладонью Игнатов со всей силы лупит по столу. — Ой! — испуганно вскрикиваю.
— Довольна? — орет низким хриплым голосом. — Этого добивалась?
Прикрываю глаза и сжимаюсь в комочек.
