Автор
После развода супруги Игнатовы обнаруживают, что они — идеальные разведенные. Неожиданно вспыхивают флирт и новые эмоции между бывшими мужем и женой. Развод становится началом новой, увлекательной истории о любви и переосмыслении отношений.
От моего доброго и смешливого Леона ничего не остается, а вместо него появляется тот Леон, с которым мы последнее время ненавидели друг друга и постоянно ругались.
— Не ори на меня, — лопочу.
— Я просил по-хорошему, но ты же никогда не можешь вовремя заткнуться, — в его глазах шторм. Они больше не теплые, в них ураган, ливень, шквалистый ветер, разрушающий все на своем пути. — Ты не умеешь слышать и слушать, Агата. Твой рот, как помойная яма, смердящая всем подряд. Вот поэтому я с тобой и развелся.
— Что? — вскакиваю с места, пораженная его откровением. — Это я с тобой развелась, Игнатов, потому что ты — никудышный муж и семьянин, — тычу в него пальцем. — Тебя дома практически не бывало, потому что была всегда РАБОТА, только твоя обожаемая работа, — выплевываю ему прямо в лицо.
— Моя обожаемая работа приносит деньги, за которые я купил тебе машину, чтобы твоя худая задница не мерзла на остановках. Купил квартиру, чтобы твоей заднице было комфортно и уютно. Открыл тебе студию, где ты целыми днями торчишь со своими принцессами, мне продолжать дальше? — Игнатов резко вскакивает, отчего высокий стул с глухим ударом падает на пол.
Опять обливаем друг друга грязью.
Но мы же нашли правильный и верный выход — развелись, так почему же опять стоим напротив друг друга и кидаемся обвинениями?
Меня душит обида и злость.
Забегаю в гостиную, рыщу глаза в поисках одежды. Нахожу смятое платье, надеваю и мучаюсь с застежкой, нервно дергая молнию.
Внутри ядерные бомбы взрываются.
Чувствую теплое прикосновение к рукам на спине.
— Давай помогу, — голос вкрадчивый и вновь теплый.
— Не трогай меня, — грозно рычу и пытаюсь сбросить его руки.
Но Леон ловко обхватывает мою талию и спиной прижимает к своей груди. Я трепыхаюсь, извиваюсь, но силы не равны, и мне приходится сдаться, на мгновение замерев в родных сильных руках.
— Агат, прости. Всё было по-настоящему. Я скучаю по тебе, — шепчет этот искуситель мне в ухо.
Не надо, не надо, прошу тебя, не рви мое еврейское впечатлительное сердце, ведь я тоже скучаю по тебе. А так быть не должно…
— Ничего не хочу слушать, отойди.
Еще несколько секунд Леон дышит мне в макушку, а потом разъединяет руки, и мне становится холодно.
Беру сумку, обуваюсь и выхожу в подъезд, прикрывая за собой входную дверь.
Весь день я как на иголках.
Меня бросает из крайности в крайность: я то ругаю себя, то жалею. Очень много думаю и вновь проигрываю в голове всё то, что мы наговорили друг другу.
