– Да и с какой стати? И, полагаю, у вас тоже дети работают в ужасающих условиях и много часов, чего уж тут стыдиться? – она прямо встретила его взгляд, ожидая ответа.
Себастьян так разозлился, что отказался отвечать.
Воцарилось неловкое молчание. Она остановилась на полушаге.
– Да. Вы эксплуатируете маленьких детей в ужасных условиях ради собственной выгоды.
Он заставил себя произнести невыразительным голосом.
– Я использую детский труд. Ни одна фабрика в Англии не обходится без этого. Но условия не ужасные...
– Я всецело и безоговорочно не одобряю использование детского труда на фабриках.
– Вы не имеете об этом представления.
Если бы на фабрики не нанимали детей, то он, его брат, матушка, малышки-сестры умерли бы с голоду. Уж будьте покойны, получив опыт из первых рук, он сделал ряд перемен с тех пор, как стал владельцем.
– Мои рабочие – не малыши...
– Как вы можете, как может любой человек, называющий себя джентльменом, оправдывать такое! Толстеть на страданиях детей.
Толстеть! Рассердившись на ее упреки, он повысил голос.
Но мисс Мерридью, удалившись, не дала ему возможности оставить за собой последнее слово. Она величественной поступью ушла, оставив его в одиночестве.
Себастьян смотрел ей вслед, злясь на себя и на нее. Он понимал, о чем она спрашивала, о чем все эти люди шептались за его спиной: дескать, что ему надо от этих девочек-сироток. Девочек такого сорта. Она не могла знать, – знали лишь несколько посвященных, – что приют Тотил Филдс предназначен для спасения детей от детских публичных домов! Даже при этих условиях он сходил с ума от мысли, что подозрения зашли так далеко, чтобы приписывать ему использование маленьких девочек! Или любых других детей!
Детей, что работают на него, не эксплуатируют, черт возьми!
Себастьян хотел вихрем броситься за мисс Мерридью и трясти, пока не начнут клацать ее зубы! Он хотел целовать ее до потери сознания, пока они оба не станут слишком слабы, чтобы остановиться! Он хотел бы рассказать ей всю правду.
Вместо этого он подавил свои страдания. Он покинул танцевальный зал, безразличный к провожающим его взглядам. Ну и что, что она покинула его посередине танца. Какое ему дело до мнений кучки объевшихся аристократов?
Он вспомнил ее окончательный приговор. Почему его это терзало больше всего, было для него загадкой, но это так и было.
Себастьян обнаружил Джайлса, сидевшего в развязной позе рядом с леди Элинор на скамейке с выражением ленивого веселья на лице.
