В прилегающей к залу ресторана подсобке, где свет из-за маленького окна позволял увидеть все помещение. Объект наблюдения — высокий блондин в бежевых шортах и майке сидел один в углу. Даша, привязанная к его столику, ждала момента, чтобы разлучить их. Атмосфера ресторана скрытой интриги и непонятных связей....
— Всего у нас на воспитании сейчас девятнадцать девочек…
— Почему здесь только десять? — перебил его Громов.
— За остальных уже внесен калым, так что только эти… — уточнил Авзураг. — Прогуляйся, присмотрись!
Демьян кивнул, сцепил руки сзади и шагнул к девушкам.
Те при его приближении даже не шелохнулись. Стояли ровно, ноги на ширине плеч, головы слегка опущены вниз, глаза в пол.
— Пусть они смотрят прямо! — пробасил Демьян.
— Девочки, делайте, как он велит! — тут же последовал приказ от Авзурага.
И тут Демьян вспомнил сцену из старого фильма «Я, робот», когда множество людей-машин разом подняли головы и уставились в пространство перед собой.
— Прям всё сделают, что велю? — спросил Громов у Габарашвили.
Дождавшись кивка, приказал:
— Покрутитесь!
Каждая по очереди сделала круг на месте.
После того, как они замерли, Громов отдал новый приказ!
— Снимите блузки и юбки!
Мельком глянул на Авзурага, как бы спрашивая, не перешел ли грань.
Краем глаза заметил, сколько довольства появилось в лице Улдана. Вот уж кто явно не возражал против стриптиза. Дело семьи Габарашвили с самого начала нашло отклик в душе Громова. Недаром полжизни сражался с такими же моральными уродами. Но в тот момент, когда увидел, насколько доволен его приказом дядя девочек, решил, что костьми ляжет, но этих осетин накажет так, что свету белому не обрадуются.
Демьян еле заставил себя снова повернуться к девчонкам. По лицам страдалиц понял, никакие они не роботы. Очень даже живые, стеснительные люди. Все как одна покраснели, словно раки, захлопали ресницами, поджали губы, но противиться не решились. Медленно, словно минутная задержка сможет спасти их от неизбежного, расстегивать блузки, потихонечку их стягивать, спускали с худых ног юбки.
Очень хотелось отвернуться от них, ведь камера и так всё запишет. Но нельзя… И остановить девчонок нельзя.
«Простите, девчонки! Но для вашего же блага…» — мысленно обратился он к ним. И тут заметил кое-что особенное. Злость забурлила в нем, поднялась по пищеводу, во рту даже появился вкус горечи. Кулаки сжались сами собой, и разжать их стоило невероятных усилий.
