В этот же день попозже граф сам привел двух гостей. Один оказался мастером по изготовлению париков, а другой ювелиром.
— Мода в Лондоне стала совершенно нелепой. Чтобы пойти в театр, тебе понадобится пудреный парик, украшенный страусовыми перьями.
— Ой, я знаю! Я видела, как они гуляют по парку. Кругом пудра, кружева и мушки, а ведь это мужчины! — засмеялась Эмерелд.
Пока молодая женщина общалась с парикмахером, Шон рассматривал украшения, принесенные ювелиром. Ему не составило труда выбрать ожерелье из сверкающих бриллиантов. Оно будет потрясающе смотреться с темно-красным бархатным платьем Эмерелд, а когда они вернутся в Ирландию, то на фоне ее собственных черных волос колье будет выглядеть еще лучше. Шон представил себе Эмерелд, одетую только в эти бриллианты, и решил подождать и отдать подарок, когда они уже будут в постели.
— Мы приглашены на большой праздник к герцогу Ньюкаслскому завтра вечером.
Ее глаза расширились.
— Откуда ты знаешь герцога?
— Я завел с ним дружбу, как только выяснил, что у нас общие враги.
— Ты имеешь в виду Монтегью?
— В некотором роде. Ньюкасл так рад своим успехам в деле против Сэндвича, что решил устроить бал, чтобы отпраздновать победу.
Эмерелд содрогнулась:
— Мой дядя — страшный человек. Что случилось?
— Король сместил его с поста в Адмиралтействе, — легко ответил Шон.
Эмерелд была потрясена. Графы Сэндвичские стояли во главе Адмиралтейства со времен короля Карла II. Она задумчиво посмотрела на Шона. Как, ради всего святого, ему удалось спровоцировать падение ее дяди? Она ни минуты не сомневалась, что именно граф Килдэрский стоял за кулисами событий. Эмерелд понимала его жажду мести. Монтегью не только изранили его тело, но и искалечили душу. Невидимые миру раны не заживут, пока Шон не доведет свою месть до конца.
— Они не набросятся на меня, как на Монтегью, попавшуюся под руку? — Ее голос прозвучал так же небрежно, как и у Шона.
— Тебя никто не узнает в твоем парике и маске, — пообещал он.
Но скоро Эмерелд поняла, что О'Тул солгал ей. Два ливрейных лакея стояли, как на часах, у входа в сияющий бальный зал. Один принимал у дам накидки, а другой объявлял имена гостей. Шон протянул подбитую атласом накидку своей спутницы и назвал только свое имя:
— Граф Килдэрский.
Он подал руку Эмерелд, и они вошли в зал. Все смотрели на них, в толпе гостей пролетел громкий шепот. Потом на мгновение стало совсем тихо. Эмерелд решила, что такую реакцию вызвали их наряды. В своем красном бархате и с сияющими бриллиантами на шее она резко отличалась от дам в атласных платьях пастельных тонов, надевших украшения из жемчуга. А Шон оказался единственным мужчиной, одетым в черное.