Автор
Эмерелд охватывало волнующее чувство любопытства: голова была как живое создание, скользящее тело казалось фантастически реальным в этой водной оболочке. Плавательное устройство игриво колебалось вокруг нее, будто манипулировало самим собой, вызывая желание и смех.
— Готова ли ты признать свои грехи и просить у Господа прощения?
— Я… я признаю, что люблю Шона О'Тула, и если это неправильно, то я прошу у Бога прощения.
— Не смейся над Творцом, женщина! Пока ты не покончишь с этой порочной связью и не вернешься к своему мужу, ты не можешь покаяться и получить отпущение грехов.
— Я… я не католичка, — рассеянно произнесла она.
— Прелюбодеяние — это грех для любой религии и в любой стране!
Священник отвернулся от нее, и Эмерелд почувствовала, как ее заливает жаркая волна гнева.
— Это вы виноваты в том, что вас обуяли гнев и гордыня, не говоря уж об, уверенности в собственной праведности, и если это не считается одним из ваших идиотских грехов, то должно считаться! — выкрикнула она.
Эмерелд торопливо выбежала из церкви и пошла в Грейстоунс. Избегая всех, она поднялась прямиком в спальню, которую делила с Шоном. Она смотрела на широкую кровать, и ее разрывало чувство вины. Священник назвал ее прелюбодейкой, и как можно это отрицать? С его точки зрения, она совершает смертный грех.
— Вернись домой… Вернись домой… Ты нужен мне.
Шон О'Тул был доволен. Мэйнут стал богаче на пятьсот лошадей, оплаченных Уильямом Монтегью, а в торговой компании его врага теперь осталось всего четыре корабля.
Как Шон и планировал, он спустился вниз вдоль берега Ирландии до морского порта, где жила мать Эмерелд.
Шон многие годы ненавидел эту женщину за то, что она носила фамилию Монтегью и за ту роль, которую Эмбер сыграла в смерти Джозефа.
