Автор
Эмерелд охватывало волнующее чувство любопытства: голова была как живое создание, скользящее тело казалось фантастически реальным в этой водной оболочке. Плавательное устройство игриво колебалось вокруг нее, будто манипулировало самим собой, вызывая желание и смех.
Ему горько было расставаться с молодой женой, но он понимал, что у него нет выбора. Молодой Монтегью поцеловал свою избранницу в сотый раз и прошептал:
— Постарайся ни о чем не беспокоиться, Нэн. Я обещаю писать. Не забывай, что я люблю тебя!"
"Нэн Монтегью чувствовала себя на седьмом небе. Хотя она и печалилась из-за столь скорого отъезда Джонни, у нее отлегло от сердца, потому что ее неприятности остались позади.
— Эмерелд, поверить не могу, что я замужем! Джонни был нужен мне, и он появился. Разве твой брат не самый замечательный мужчина на свете?
Напряженное лицо молодой женщины смягчилось.
— Что ж, мы его любим, поэтому можем быть необъективными. Но я очень горжусь тем, как Джон повел себя, когда ему пришлось взять на себя ответственность. Он хороший человек, он не дарит свою любовь и доверие безответственно. Я так рада, что Шон не появился прямо посередине церемонии.
— Ой, Эмерелд, я такая трусиха. Я не хочу с ним встречаться. Ты не будешь возражать, если я поеду домой? Не могу дождаться, чтобы рассказать все маме, а кузины просто позеленеют от зависти.
— Разумеется, я не против. Хочешь, я поеду с тобой?
— Нет, нет, я попрошу одного из конюхов проводить меня. Если тебя не будет здесь, когда Шон вернется, он отправится за тобой в Мэйнут.
— Неужели он так тебя пугает?
Нэн бросило в дрожь.
— Он же граф Килдэрский.
Через час после поспешного отъезда Нэн «Сера-1» вошла в гавань Грейстоунса. Эмерелд целый час приводила себя в порядок, готовясь к возвращению своего возлюбленного.
Пока Эмерелд причесывала волосы и украшала их лентой цвета нефрита в тон своему наряду, ей пришлось признать, что человек, которого она любит, загадка.
Но как только О'Тул оказался дома, все ее сомнения исчезли, словно кролик в шляпе фокусника. Когда Шон был рядом, его внимание принадлежало только ей. Эмерелд понимала, как он избаловал ее этим, и почувствовала себя виноватой, желая от него большего.
Пока Шон принимал ванну и переодевался, Эмерелд не отходила ни на шаг.
