Автор
Эмерелд охватывало волнующее чувство любопытства: голова была как живое создание, скользящее тело казалось фантастически реальным в этой водной оболочке. Плавательное устройство игриво колебалось вокруг нее, будто манипулировало самим собой, вызывая желание и смех.
Он нежно говорил с ней, рассказывал, где она находится, объяснял, что рядом Кейт и Пэдди, готовые прийти ей на помощь.
— Не пытайся говорить, любимая, это только утомит тебя. Твое дело поправляться, а мы сделаем все остальное.
Хотя Эмерелд не отвечала ему, Шон знал, что она понимает его слова. Он часто улыбался, чтобы ободрить ее, но в его душе царила паника. Шон понимал, что только дети смогут по-настоящему успокоить Эмерелд. Но если она увидит дочку, то сойдет с ума от тревоги. Лихорадка прошла, но до полного выздоровления еще очень далеко, и Шон подозревал, что поправляться Эмерелд будет очень медленно.
О'Тул присел на край кровати и взял женщину за руку.
— Знаешь ли ты, что у тебя теперь сын и дочка? — Его сердце сжалось, когда ее губы тронула слабая улыбка, казалось, что даже это малейшее усилие подорвало ее силы. — Я их принесу по одному, и ты сама увидишь это чудо. — Шон подмигнул ей. — Не уходи, я сейчас вернусь.
Он отправился в одну из спален, превращенную в детскую, и обсудил все с Кейт Кеннеди.
— Чтобы она не волновалась, вы можете показать ей одного и того же младенца дважды.
Шон нахмурился. Это был выход. Правда огорчит и испугает ее, и все-таки он понимал, что больше никогда не должен обманывать Эмерелд, как бы велико ни было искушение.
— Нет, Кейт. — Он повернулся к молодой кормилице, явившейся Божьим даром в их ситуации. — Элис, моя дочь может сосать?
— Не очень хорошо, сэр. У нее едва хватает сил. Она глотнет пару раз и засыпает.
— Не давайте ей спать.
Мистера Берка Шон нашел в гостиной.
— Пэдди, вы протрете ковры, прогуливая их милость.
Управляющий улыбнулся:
— Это напоминает мне ваше детство. Бывало, Шеймус носил вас на руках ночами напролет.
— Дайте его мне, я отнесу мальчика матери.
Когда Эмерелд увидела сына, ее прекрасные зеленые глаза наполнились слезами.
— Он хорошенький, это правда, но характер у него редкостный.
Эмерелд улыбнулась сквозь слезы.
— У тебя появилось молоко. Хочешь покормить его, любовь моя?
Молодая женщина кивнула, он устроил ребенка рядом с ней и распахнул ворот ночной рубашки. Маленькому ротику не пришлось указывать дорогу к набухшему материнскому соску. Лицо Эмерелд, смотрящей на сына, засияло, и Шон ощутил, какое это счастье — быть свидетелем такой благословенной сцены.
