Автор
Эмерелд охватывало волнующее чувство любопытства: голова была как живое создание, скользящее тело казалось фантастически реальным в этой водной оболочке. Плавательное устройство игриво колебалось вокруг нее, будто манипулировало самим собой, вызывая желание и смех.
Миссис Бладжет целиком и полностью разделяла мнение Монтегью, что забывать о розге — значит портить ребенка. Когда Эмма горько пожаловалась отцу, что гувернантка подняла на нее руку, тот грубо уверил ее, что если она еще раз даст этой достойной женщине повод избить себя, то пусть ждет еще одной порки после его возвращения домой.
Молча страдая, Эмма упрекала мать за то, что та обрекла ее на безрадостную жизнь, которая теперь потеряла для нее всякий смысл. Мысленно она разделила свою жизнь на два периода — до праздника у О'Тулов и после него.
Дни были бесцветными, а по ночам ей спились тягостные сны. Эмма видела свою мать, но это никогда не приносило ей удовольствия. Обвинения, взаимные упреки и слезы наполняли эти ночные видения. Сон с участием Шона возвращался к ней снова и снова, начинаясь всегда одинаково, но заканчиваясь по-разному.
Эмерелд лежит на сахарно-белом песке в лучах солнечного света, под мягким морским бризом, играющим ее темными кудрями.
Она не открывала глаз, пока не ощутила трепетание, словно бабочка крылом прикоснулась к краешку ее губ. Девушка улыбнулась про себя и медленно подняла ресницы. Он стоял на коленях, пристально глядя на нее, в его темных стальных глазах плясали веселые искорки. Не опуская глаз, она медленно встала на колени рядом с ним.
"Им не требовались слова, им хотелось только прикасаться друг к другу, и это желание было сродни голоду. В едином порыве их пальцы сомкнулись, побежали по щеке, по горлу, по плечу. Ладонь Эмерелд коснулась его сердца, и она ощутила его биение под своими пальцами. Он был великолепным мужчиной. Он был ее ирландским принцем. Он наклонился, собираясь поцеловать ее, но, почти уже коснувшись ее губ, Шон превратился в Джозефа О'Тула: «Я решил взять тебя. У меня есть Эмбер, но и тебя я хочу тоже!»
Эмма проснулась с ощущением вины, потому что во сне ей хотелось уйти с ним, чтобы встретиться с матерью.
— Я ненавижу Ирландию и ирландцев! — прошептала она. Раньше Эмма ни к кому не питала ненависти, но теперь она хорошо узнала это черное чувство. Она ненавидела Ирму Бладжет, своего отца, она ненавидела О'Тулов и втайне она ненавидела собственную мать.
Когда Эмбер пришла в себя, после отъезда Монтегью и детей прошел целый день и ночь.
