Автор
Эмерелд охватывало волнующее чувство любопытства: голова была как живое создание, скользящее тело казалось фантастически реальным в этой водной оболочке. Плавательное устройство игриво колебалось вокруг нее, будто манипулировало самим собой, вызывая желание и смех.
Она еще не знала, что у нее вывихнуто плечо, сломаны три ребра и отбиты почки. Попытавшись сдвинуться с места, женщина ощутила такую боль, что ей осталось только лежать в надежде, что кто-нибудь придет ей на помощь.
Снова спустилась ночь, Эмбер так страдала от жажды, что, собрав все силы, поползла к двери, но обнаружила ее запертой. До восхода солнца Эмбер то впадала в забытье, то опять приходила в себя.
Опираясь на левую руку, она проползла через комнату к медному кувшину с дельфиниумами. Женщина поставила в него цветы, ожидая приезда Джозефа.
И тут Эмбер вспомнила о графине с коньяком, который Монтегью держал в буфете вместе со своим хлыстом для верховой езды.
С помощью медного кувшина Эмбер удалось сломать замок в двери спальни. На это ушло много времени и все ее силы. Отдышавшись, она кое-как натянула единственную одежду, которая у нее оставалась, — ту самую, что Джозеф снял с нее, когда они, не ведая ни о чем, занимались любовью в последний раз.
Два пролета лестницы оказались таким тяжелым испытанием, что она едва проползла их на животе, дюйм за дюймом. Сундуки со всеми ее вещами, сложенные в холле, исчезли, и Эмбер поняла, что у нее осталось только то, что на ней надето. Опираясь на левую руку, она встала на ноги, чтобы взглянуть в зеркало в холле, и в ужасе отшатнулась при виде своего отражения.
Кладовая оказалась пустой. Слуги тщательно все убрали, прежде чем уйти. В огороде она нашла только лук-сеянец и петрушку, но съела все, что было съедобным.
