Автор
Эмерелд охватывало волнующее чувство любопытства: голова была как живое создание, скользящее тело казалось фантастически реальным в этой водной оболочке. Плавательное устройство игриво колебалось вокруг нее, будто манипулировало самим собой, вызывая желание и смех.
Каждый вечер Шон повторял словно литанию[6]: «Я их достану, даже если мне придется ради этого спуститься в ад!»
Шон О'Тул ел все, что попадалось ему под руку. Его не смущало, что сухари кишели амбарными долгоносиками, жидкая овсяная каша прогоркла, хлеб заплесневел, а вода воняла. Он из всего извлекал пользу. Благодаря юности и силе Шон подчинил себе многих арестантов постарше и послабее и отбирал у них еду. Он делал это, не мучаясь чувством вины, потому что совести у него не осталось.
Постепенно тяжкий труд иссушил налитую, упругую, юную плоть.
На третий год О'Тул научился справляться со своим гневом, во всяком случае, не давал ему воли.
Мысли об отмщении стали его единственным удовольствием. Он не мог расстаться с талисманом, постоянно напоминавшим ему о прошлом, — со своим изуродованным большим пальцем. Смерть оказалась бы слишком легким наказанием для его врагов. Смерть — это нежное, мягкое воздаяние. Жизнь, ставшая несчастьем, — вот он ад. Жизнь — вот истинный ад на земле! Шону хотелось, чтобы все его враги прожили достаточно долго, чтобы вынести все страдания, всю боль и унижения, которые он для них задумал.
"Прошли четыре года его заключения. Шон провел достаточно времени в тюрьме, чтобы переместиться на первую из нижних палуб. Его любимой работой стала самая тяжелая — доставать ил со дна Темзы. Он был отличным пловцом и ныряльщиком, с блеском выполнявшим любое задание. Он не чувствовал холодной воды, и одежда высыхала у него на спине.
Пока тело Шона накачивало послушные мускулы, его мозг приобретал остроту бритвы, постоянно обдумывая возможность побега.
