Автор
Эмерелд охватывало волнующее чувство любопытства: голова была как живое создание, скользящее тело казалось фантастически реальным в этой водной оболочке. Плавательное устройство игриво колебалось вокруг нее, будто манипулировало самим собой, вызывая желание и смех.
Или я должен напоминать вам, до чего ленивы все Фитцжеральды?
Когда отец и управляющий Берк ушли, Джозеф сухо заметил:
— Я думал, что отец будет больше доволен!
Шон хмыкнул:
— Это просто его манера намекнуть нам, что надо доводить дело до конца.
Джозеф потянулся усталым телом, подумав, что мышцам на сегодня уже достаточно нагрузки.
— В кровать мы попадем не раньше полуночи.
Шон игриво ткнул его в бок и поддразнил:
— На что, черт побери, ты жалуешься? Разве ты не провел полдня в постели?
Из всех Фитцжеральдов Шеймус О'Тул обожал только свою жену Кэтлин.
То, что Кэтлин оказалась не одна, привело его в плохое расположение духа. Кейт Кеннеди, экономка, одновременно выполнявшая обязанности личной горничной его жены, только что взяла в руки щетку для волос. Высокая неглупая женщина, она могла настоять на своем даже в разговоре с хозяином.
— Отправляйся прочь, Кейт Кеннеди, я сам смогу удовлетворить Кэтлин.
— А вы уверены, что справитесь? Ей требуется не меньше ста раз, — вызывающе отозвалась экономка, передавая ему щетку для волос.
— Шеймус! — сурово предупредила Кэтлин. — Больше ни одного непристойного замечания!
Кейт вышла, но, прежде чем она успела закрыть дверь, Шеймус рявкнул:
— У этой женщины не язык, а острый нож. — Он отшвырнул щетку, стремительно ринулся через спальню и, понизив голос, пригрозил: — Сто раз ты получишь.
Кэтлин усмехнулась его словам, когда он подошел к ней с графинчиком коньяка.
— Ну конечно, сто раз. Держу пари, что ты не продержишься больше пятидесяти.
— Так кто здесь отпускает непристойные замечания, красавица моя?
Кэтлин сидела перед зеркалом в старинной ночной рубашке, украшенной по меньшей мере двумя дюжинами пуговиц, сбегающих от подбородка до груди. Шеймус облизал сухие губы, предвкушая, как он расстегнет их, одну за другой.
— Глотни-ка, моя женщина, и в животе у тебя вспыхнет пламя.
— Вот что у тебя на уме. — Она подхватила графин и отнесла его к постели. — Сначала нам надо поговорить. — Увидев, как разочарование пробежало по его все еще красивому лицу, жена пообещала: — После того как поговорим, мы выпьем с тобой коньячку, как делали это в нашу первую брачную ночь.
