Но я также осознаю, как мало возможностей у меня осталось в этой жизни.
Я вздохнул.
– Да, папа, ты хорошо знаешь, когда разыграть карту с твоим раком.
– Я был честен с тобой.
Мы оказались в тупике, из которого, казалось, не было выхода, и просто смотрели друг на друга. Меньше всего мне сейчас хотелось слушать, как Джон Флеминг будет придумывать новые изощренные способы донести до меня мысль о том, что я никогда не был ему нужен. И теперь я даже не мог просто уйти, хлопнув дверью, не чувствуя себя при этом мерзавцем. В отчаянии я вцепился пальцами в руку Оливера.
– Вы не были честным, – сказал он. – Вы были правдивым. Я барристер и вижу разницу.
Джон Флеминг настороженно взглянул на Оливера.
– Боюсь, я вас не понимаю.
– Все, что вы сейчас говорите, на первый взгляд не вызывает никаких возражений. Однако вы пытаетесь принудить нас поставить знак равенства между тем, что вы бросили вашего трехлетнего ребенка, и попыткой Люсьена призвать вас к ответственности за выбор, который, по вашим словам, был сделан абсолютно добровольно. И это неправильно. Потому что такие поступки невозможно поставить в один ряд.
Эти слова вызвали у отца сухую улыбку, однако он не решился посмотреть Оливеру в глаза.
– Я знаю, что с юристами лучше не спорить.
– То есть вы понимаете, что я прав, но не можете этого признать, поэтому предпочитаете пошутить насчет моей профессии и надеетесь, что Люсьен ошибочно примет этот ваш ответ за возражение мне.
– Ну хорошо, – Джон Флеминг развел руками, словно призывал всех успокоиться, – вижу, что ситуация накаляется.
– Вовсе нет, – холодно возразил Оливер. – Мы с вами сохраняем ледяное спокойствие. Проблема в том, что последние десять минут вы причиняете сильную боль вашему сыну.
– Вы высказали свою точку зрения, и я благодарен вам за это. Но все это касается только меня и Люсьена.
Я вскочил так резко, что мой стул упал и со всей силы грохнулся о старинную ланкширскую плитку.
– Не смей называть меня Люсьеном! И ты никогда, никогда – я взмахнул руками, словно пытался обхватить ими все на свете, – так не поступишь со мной! Ты сам обратился ко мне. А в итоге именно мне пришлось из кожи лезть вон, чтобы встретиться с тобой, теперь же я еще должен нести ответственность за то, что у нас все пошло наперекосяк.
– Я…
– И если ты хочешь сказать: «Я понимаю, откуда это у тебя», или: «Я тебя слышу», или еще что-то в этом духе, то видит бог, я от тебя живого места не оставлю, и плевать, что ты больной раком старик!
Он возвел руки к небу, то ли чтобы обратиться к Иисусу, то ли пытаясь сказать: «Иди сюда, брат».
– Если тебе этого хочется, действуй.
Как ни странно, но я почувствовал облегчение, когда понял, что не испытываю желания ударить его.