Автор
Карина шлепает по бесконечному коридору университета, зная, что её приглашают на очередную пару – самую длинную и скучную. Вместе с ней я устало плетусь, разделяя её несчастье в общаге под крылом таракана. Однако хихиканье в конце концов становится почти приятным.
Подобно маньяку тащил меня за собой по черному кладбищу, словно где-то между могилами было давно облюбованное им жертвенное место для таких куриц, что, как я, не дружили с головой и не сумели вовремя прикусить язык.
– Никита, – хныкала, захлебываясь слезами и потоками дождя.
Чем дальше мы заходили, чем больше терялись в глубине погоста, тем четче я понимала, что отсюда мне не выбраться.
Я выплеснула на Никиту всё. В его лице я оскорбила всех, кто когда-то посмел обидеть меня. Все они действовали по одному сценарию, все подбирали одни и те же оскорбления и смеялись они надо мной тоже одинаково.
Я отомстила. Но я никогда не предположила бы, что за свои слова окажусь на полуночном кладбище.
Никита резко остановился. Рваными движениями открыл калитку оградки и швырнул меня внутрь.
Не удержав равновесие, упала на колени. Увязла пальцами в мокрой земле. Подняла голову и встретилась глазами с маленькой девочкой, которая, улыбаясь, смотрела на меня с черного памятника.
Климова Анна Романовна. Годы жизни.
Под портретом была нанесена ласточка – копия той, что была у Никиты на шее.
Горло сдавило комом."
"– Ты права, – сквозь шум дождя послышался нарастающий голос Никиты, а я всё никак не могла отвести взгляд от девочки и ласточки под ней. – Я – отброс, моральный урод. Я был тем ублюдком, который считал, что ему можно все. Я унижал людей, бил их, поливал помоями в прямом смысле слова. Потому что я знал, что с деньгами родителей могу купить молчание любого.
– Никита, – потянулась я к нему, желая успокоить и унять его крик.
Он не услышал.
– А эта, как ты сказала, мазня… – упал он рядом со мной на колени. Ударил ладонью по ласточке на шее.
