Автор
Дорович уже привык переключаться любой разговор с учениками на «отцы и дети», особенно обсуждение матерей вызывало у него жгучее раздражение. Теперь это стало обычным явлением, даже после обеда, когда он не мог больше сдерживаться и часто оборачивался грубым тоном или криком. Вот сейчас его накрыло очередное ощущение, что все вокруг рушится под ногами — в этот момент позвонил родной брат, вызвавший у него одновременно облегчение и страхи....
– Мне очень жаль, Лев Михайлович, что вы напрасно потеряли время. У меня несколько иные планы на период отпуска. Кроме лечения, я еще и работаю здесь, – Настя кивнула на стол, заваленный бумагами и словарями, – и боюсь, что свободного времени у меня не будет. Кроме того, отпуск – на то и отпуск, чтобы отдыхать, а не заниматься работой. Вы согласны?
– Значит, вы отказываетесь?
– Да.
– Анастасия Павловна, не принимайте решение скоропалительно.
– Хорошо, – неожиданно легко согласилась она. – Я подумаю. Но у меня есть ряд условий. Во-первых, я буду говорить только с тем, кто самым кровным образом заинтересован в моей помощи. Давайте не играть в прятки, Лев Михайлович. Совершенно очевидно, что этот человек – не вы. Я подумаю над вашими словами и дам ответ завтра в это же время.
* * *"
"Юра Коротков изнемог от тревоги и беспокойства. Открыв балкон и встав на пороге, он услышал начало разговора и понял, что к Анастасии пришли как к работнику уголовного розыска. Как ни хотелось ему послушать, он боялся, что разговор услышит и Регина Аркадьевна, примостившаяся в кресле, плотно укутавшись в пальто.
