Автор
Дорович уже привык переключаться любой разговор с учениками на «отцы и дети», особенно обсуждение матерей вызывало у него жгучее раздражение. Теперь это стало обычным явлением, даже после обеда, когда он не мог больше сдерживаться и часто оборачивался грубым тоном или криком. Вот сейчас его накрыло очередное ощущение, что все вокруг рушится под ногами — в этот момент позвонил родной брат, вызвавший у него одновременно облегчение и страхи....
«В нем, наверное, удобно жить и работать, – подумала она и тут же оборвала себя: – Бредятина какая в голове. Жить и работать, жить и работать… Вот так все живут и работают, работают, работают. Я даже не предполагаю в людях никаких человеческих чувств, будто они автоматы какие-то. И умрут все потихоньку, один за одним, как сломаются. И я сломаюсь, если буду и дальше вести себя как робот. Боже, о чем я думаю! Ну точно, моральная уродина».
Она видела, что люди вокруг искренне радуются этому полурелигиозному-полусветскому празднику.
Народ неторопливо, без базарной суеты тек по улице.
…Она стояла у чистого, довольно высокого стола и уминала бутерброд с севрюгой горячего копчения. На веселой картонной тарелочке перед ней дожидался своей очереди валован с грибами. Кофе в одноразовом пластиковом стаканчике издавал приятный запах, ну а на вкус Настя особо и не рассчитывала, взяла, чтобы руки погреть.
– Замерзли? – услышала она у себя за спиной насмешливый голос.
В ту же секунду подошедший сделал шаг вперед и встал лицом к ней.
