Автор
Дорович уже привык переключаться любой разговор с учениками на «отцы и дети», особенно обсуждение матерей вызывало у него жгучее раздражение. Теперь это стало обычным явлением, даже после обеда, когда он не мог больше сдерживаться и часто оборачивался грубым тоном или криком. Вот сейчас его накрыло очередное ощущение, что все вокруг рушится под ногами — в этот момент позвонил родной брат, вызвавший у него одновременно облегчение и страхи....
Очень приятный. Никогда не видела близко людей твоей породы. Даже если у нас с тобой ничего не получится, все равно познакомиться интересно».
– Простите, если заставил вас ждать.
И голос у мужчины был приятный. Настя молча пила кофе, глядя ему прямо в глаза. «Хоть ты и приятный во всех отношениях, – решила она, – но помогать тебе в разговоре я не буду. Ты же должен меня завоевать, вот и давай, завоевывай».
– Меня зовут Денисов Эдуард Петрович, – продолжал между тем мужчина, будто не замечая ее молчания. – Я вам очень признателен за то, что вы приехали и согласились выслушать меня.
– Я предпочитаю сидеть, Эдуард Петрович, особенно если разговор предстоит долгий. При этом сидеть желательно в тепле. Я действительно немного замерзла.
– Я бы с радостью пригласил вас к себе домой, но боюсь, что вы не согласитесь. Мы могли бы поговорить в машине, там достаточно тепло, но мне кажется, что для первой встречи машина – место неподходящее. Что же мы выберем? Ресторан?
– Я не голодна.
– Тогда бар? Кофе, напитки и никакой еды. Это рядом, в двух шагах.
– Согласна, – коротко кивнула Настя.
* * *Взяв по чашке кофе, они уселись в самом дальнем углу бара. Денисов помог Насте снять куртку и заботливо повесил ее на спинку соседнего стула."
"– Анастасия Павловна, я начну с предыстории, чтобы рассеять все вопросы, которые могут у вас возникнуть. Я коммерсант, и коммерсант весьма удачливый. Скоро семь лет, как я вкладываю деньги и получаю совершенно законные и очень высокие доходы.
– Я заметила, – кивнула Настя.
– Я всю свою жизнь делал деньги, – продолжал Эдуард Петрович, – когда-то на грани законности, порой и за ее пределами, но это было давно. Теперь я вполне легальный капиталист. Полагаю, у вас, как у юриста, это сомнений не вызывает. Я очень богат. Но к старости я стал сентиментальным. Мне захотелось делать добро.
