Автор
Дорович уже привык переключаться любой разговор с учениками на «отцы и дети», особенно обсуждение матерей вызывало у него жгучее раздражение. Теперь это стало обычным явлением, даже после обеда, когда он не мог больше сдерживаться и часто оборачивался грубым тоном или криком. Вот сейчас его накрыло очередное ощущение, что все вокруг рушится под ногами — в этот момент позвонил родной брат, вызвавший у него одновременно облегчение и страхи....
Вы не хотели моего искусства? Вы не хотели слушать и признавать мою музыку? Так вот вам, получайте, я все равно буду сочинять ее, и под мою музыку будете умирать вы и ваши близкие. Я сначала думала, что музыку пишет сам Исмаилов. Потом, когда подозрения стали слишком сильны, я попросила его поиграть мне импровизации и убедилась, что такую музыку, как на кассете, предназначенной для фильма с убийством Светланы, он никогда не напишет. Класс не тот. Он, бесспорно, талантлив, но не гениален. А та музыка написана гением.
– Какой случай?"
"– Я стояла на балконе и услышала часть разговора Вальтер с Дамиром. Речь шла о каком-то фильме. Я вернулась в комнату, они, видимо, услышали, как стукнула балконная дверь, и Регина тут же примчалась – якобы знакомить меня со своим учеником. На самом деле они пытались выяснить, слышала ли я что-нибудь, что могло бы навести меня на ненужные мысли.
Настя замолчала. Она живо представила себе подвал в доме Регины Аркадьевны, откуда начнут доставать зацементированные трупы, и вздрогнула, как от холода.
Она-то, дура, боялась Денисова и его мафии.
– Возьмите мне билет на завтра, Эдуард Петрович, – попросила она. – Я хочу уехать.
* * *Женя Шахнович аккуратно разместил Настин багаж в двухместном купе спального вагона и деликатно вышел на перрон, оставив ее с Денисовым. Через оконное стекло Жене было видно, как шевелятся их губы, ему казалось, что он даже различает отдельные слова. Вот Эдуард Петрович вынул из бумажника билет и положил на столик.
