Автор
Дорович уже привык переключаться любой разговор с учениками на «отцы и дети», особенно обсуждение матерей вызывало у него жгучее раздражение. Теперь это стало обычным явлением, даже после обеда, когда он не мог больше сдерживаться и часто оборачивался грубым тоном или криком. Вот сейчас его накрыло очередное ощущение, что все вокруг рушится под ногами — в этот момент позвонил родной брат, вызвавший у него одновременно облегчение и страхи....
– А есть еще что-нибудь?
– Нет, я привез только одну кассету, хотел показать Регине.
«Интересно, а что же еще ты ей показывал? За какую работу она тебя так безжалостно критиковала и называла халтурщиком? За эту? Если память мне не изменяет, то сегодня днем ты вполне определенно заявил, что Регина Аркадьевна этот фильм еще не видела. Опять ты врешь, Дамир Исмаилов. Но я не буду ловить тебя на слове и уличать во лжи. Я не на работе. Ну, поставлю я тебя в неловкое положение, покажу, какой ты неумелый лгун и какая я проницательная.
Потом Дамир долго и нежно целовал Настю, гладя ее по спине и ласково перебирая длинные волосы, и опять Настя внутренним метрономом просчитывала ситуацию, называя себя при этом циничной, холодной и начисто лишенной романтичности. «Я – моральный урод, – уже в который раз за последние дни повторяла она про себя.
* * *У Павла Добрынина было выработанное годами твердое правило: никогда не оставаться у женщины до утра. Понятие «утро» в его представлении не связывалось с каким-то определенным положением стрелок на часах. Главным критерием была утренняя атрибутика: умывание, разговоры, совместный завтрак, одним словом – все, что так или иначе напоминало семейный уклад.
Оторвавшись от роскошного тела брюнетки, Павел взглянул на часы – почти половина четвертого. Двести тысяч, считай, в кармане, с удовлетворением подумал он. Пора идти к себе и хоть немного поспать.
Брюнетка отнеслась к этому с пониманием и не удерживала его.
Подойдя к номеру 240, Павел тихонько постучал. Не услышав за дверью никаких шорохов, свидетельствующих о том, что сосед проснулся и сейчас откроет ему, постучал погромче. Тишина. Он осторожно нажал на ручку. Дверь легко поддалась. Ну, паразит, разозлился Добрынин, дрыхнет без задних ног в незапертом номере.
