Автор
Дорович уже привык переключаться любой разговор с учениками на «отцы и дети», особенно обсуждение матерей вызывало у него жгучее раздражение. Теперь это стало обычным явлением, даже после обеда, когда он не мог больше сдерживаться и часто оборачивался грубым тоном или криком. Вот сейчас его накрыло очередное ощущение, что все вокруг рушится под ногами — в этот момент позвонил родной брат, вызвавший у него одновременно облегчение и страхи....
– Где эта женщина с ребенком сейчас? – спросил Денисов.
– У нас. Мы ее сразу забрали, – быстро ответил Старков.
– Везите ее сюда, я сам с ней поговорю. А вас, – Денисов повернулся к человеку из ГУВД, – предупреждаю: костьми надо лечь, но убийство в санатории раскрыть. Это нужно и мне, и вам. Если в Городе появились конкуренты, у меня должны быть развязаны руки для борьбы с ними. Поэтому своими двумя возможностями я делиться ни с кем не намерен. И, кроме того, я должен понять, что же все-таки здесь происходит.
* * *"
"Первая часть плана была выполнена удачно.
Убежище они нашли. Теперь оставалось выяснить, к кому в лапы они попали: к тем, кто их нанял для съемки, или к их конкурентам. Шансы – пятьдесят на пятьдесят, но это в любом случае лучше, чем стопроцентная гарантия смерти.
* * *Когда из квартиры местной проститутки их перевезли в другое место, Влад, не рассчитывая на сообразительность своей подруги, начал ее инструктировать.
– Про кино – ни слова. Ты поняла? Рассказываешь про объявление, про собеседование, про бассейн, про турецкого султана. Ничего не придумывай, говори только правду.
– Почему? – недоумевала Светлана.
– Потому что неизвестно, к кому мы попали. Объявления в газете, абонентский ящик – это вещи, которые известны не только нам с тобой. Они вполне легальны, и наше знание об этом никакой опасности не представляет. Кино – совсем другое дело. Если мы начнем об этом говорить, неизвестно, что им придет в голову. У меня нет четких аргументов, я и сам не знаю, почему нельзя рассказывать про съемки.
