В мрачных подземельях Айлин и её товарищи пытаются выжить, несмотря на бесконечные опасности. Ночь гулкими шепотами разносится по темным коридорам, а рой мыслей в голове героев с каждым днём становится всё более мучительным и трудноуловимым.
Судя по тьме, вновь воцарившейся в комнате, и холоду, запустившему свои острые ледяные когти под одежду, очаг уже давно догорел.
Рядом зашевелилась Айлин. Девушка приподнялась на локтях. Помотала головой, пытаясь сбросить остатки этого странного наваждения. Посмотрела на меня, затем на пустую бутылку из-под вина, лежащую рядом с нами и озадаченным голосом спросила:
— Это… был всего лишь сон?
— Честно говоря… — начал было я, но тут же осёкся. Осёкся, потому что внезапно осознал: тяжёлых глухих ударов, глухим эхом долетавших до нас с первого этажа, больше не было.
Глава 7
«Честь и совесть»
— Эй, вы там! Выходите, опасность миновала! — голос кричавшего показался подозрительно знакомым. Где-то я его уже слышал, причём совсем недавно. Хотя… Нет, этого точно не может быть. Очередная иллюзия? Обман, чтобы выманить нас отсюда?
— Мы… идём? — спросила девушка неуверенно посмотрев на меня. Я молча покачал головой. Мол, не торопись пока.
В первое мгновение захотелось проморгаться или протереть глаза. Нет, этого просто не могло быть! Видение или мираж. А может, вовсе — сон внутри сна. Я даже осторожно отодвинул рукав гамбезона, ущипнул себя за запястье и помотал головой, пытаясь отогнать странное наваждение. Не помогло.
Это был тот самый командир ордена, который встретил нас в первый день нашего прибытия в столицу. И бок о бок с которым мы потом сражались на площади трёх божеств. Дитрих.
— Твою мать, — прошептала мне на ухо Айлин, тоже осторожно выглянув в узенькое окошечко, — Это же…
— Ага, — кивнул я, — Именно, что «твою мать».
— Эй, — рыцарь заметил нас и помахал рукой, — Давайте спускайтесь.
Тварей на ступенях лежало много. Дюжина тел, а может и больше. В той мешанине из обрубков конечностей, выпотрошенных внутренностей и ручейков крови, неторопливо стекавших вниз по ступеням, разобрать было трудно, сколько именно. Сам же рыцарь, как ни в чём не бывало стоял посреди этого бардака, одной рукой махая нам, а в другой сжимая край своего топфхельма. Ни других бойцов ордена, ни их растерзанных тел рядом видно не было.
