Вовца по-прежнему стоял на узкой проходной, задумчиво провожая взглядом бюрократическую документацию. Наконец решившись, он вышел через широкую дверь под знаком "Спасибо за ваш труд!", чувствуя легкий сквозняк от цехов и непрекращающийся шум завода. Впереди его ждала неизвестность, но в глубине души он понимал, что игра по-крупному начинается именно здесь....
Все-таки у Салкина, построившего кирпичную баню, хватило ума пригласить каких-то толковых мужиков, чтобы парилку оборудовали. Никаких гвоздей, а, значит, меньше сырости, меньше гнили. Если следить, чтобы все просыхало, лет сорок стены продержатся, а пол и саму баню пережить может. Опять же – плахи. Доски пришлось бы приколачивать, иначе их от таких перепадов температуры завернуло бы пропеллером, не ступишь потом. А плахи лежат себе, тем более, что все отборные – сердцевинные, прямослойные. Вовец поднял ещё несколько плах и решил, что уж теперь Адель бедрами не застрянет.
Та была занята любимым делом – возилась в холле у холодильника с едой, раскладывала по полкам. Потом принялась втирать ночной крем. Вовец сполз под пол. Место ровное, не яма, слава богу. Только в конце, где труба слива из моечной, небольшая выемка. Стараясь громко не сопеть, надул матрасы, положил рядом. Накрыл большим куском брезента, застелив чуть не все пространство под полом парной. Теперь, если кто с матраса скатится, так не на голую землю.
Он припомнил, что в моечной на полках стоят целые шеренги разноцветных флаконов, и направился туда. Поочередно откупоривая и нюхая, среди трех дюжин шампуней и бальзам-ополаскивателей нашел, кажется, то, что нужно.
– Ну, что, уходим в подполье?
Женщина пришла в ужас.
– Не полезу я в эту могилу.
– Лучше в эту на ночь, чем в кладбищенскую насовсем, – мрачно заметил Вовец. – Ползи, давай.
– Да тут же не повернуться. – Сопротивлялась Адель. – А как я ночнушку надену?
– Ничего, последние ночи, как помнится, без неё спала, и сегодня обойдешься. – Вовец не уступал. – Заползай.
– Вовик, ну почему ты такой злой? – продолжала хныкать Адель.
– А ты не зли. Кто главный? – упорствовал Вовец.
