Автор
В убийственной интриге "Игры Саида" Ника оказывается в ловушке холодного диктата Саида, ставя ее жизнь на карту. Как бы она ни сопротивлялась, он не оставит безнаказанным — айсберги его тьмы окружают её, заставляя задыхаться в ледяном море его контроля.
Нравится, когда я в тебе?
– Да. Да, нравится! – кричу, потому что ощущений слишком много. Они змеями ползут по коже, кусают. Яд растекается. – Да. Пожалуйста. Да.
Мне кажется, что на коже остаются ожоги. Красные следы того, как мужчина касается меня. Я вся в огонь превращусь. И плавлюсь, растворяюсь. На частички распадаюсь.
Оргазм такой мощный, сносит с ног. Я бы упала, если бы Саид не держал. Будто каждая клеточка, нерв и мышца растворяются, взрываются, исчезают. И долгим удовольствием отдает.
Меня нет.
Осколки, которые Саид сгребает.
– Вот так, моя хорошая, - шепчет, продолжая двигаться. Острые долгие толчки, от которых остывшее возбуждение тянет. – Моя. Моя, йезар. Всегда моей будешь.
Мужчина выходит из меня, а лоно обжигает его семенем. Специально так делает. Я понимаю это, дрожу от пошлости подобного жеста. Будто Саид метит меня своей спермой, пальцами по коже растирает.
Не останавливается, продолжает ласкать. Его пальцы скользят по лону, продолжают надавливать, пока по телу судорога не бежит.
И наградой одновременна.
– Кончишь ещё раз, пташка.
– Нет. Слишком быстро и…
– Я тебя не спрашиваю. Я говорю, а ты делаешь. Ты кончишь.
И я послушно выполняю его приказ.
Кусаю ладонь, но крик всё равно вырывается. Рвет горло, оставляет после себя хрип. Слёзы брызгают из глаз, обжигают. И так само обжигает ласка мужчины.
Когда он давит на клитор. Проводит подушечкой пальца вверх и вниз, не прекращает касаться.
От мысли, что в качестве смазки – сперма мужчины – меня колотит.
Окончательно ломает.
Я бьюсь судорогой, когда накрывает вспышкой. Удовольствием, от которого бедра сводит. Меня колотит, а Саид тянет на себя. Прижимает к широкой груди, пока перед глазами сплошная темнота.
Не могу стоять, только благодаря мужчине выдерживаю. Прислоняюсь к нему. И прислушиваюсь к собственным ощущениям. Я словно умерла и заново родилась.
Мышцы ноют, отдают болью.
– Умница, - выдыхает спокойней. Мягко и нежно. Поглаживает мои волосы. – Такая хорошая и отзывчивая, пташка.
– Ты для этого всех выгнал из дома.
– Совпало. Не хотел с идиотами видеться. А потом моя пташка настроение подняла, - произносит самодовольно, оставляет на бедре шлепок. – Дуй в душ, выезжать нужно. Давай, пташка.
Но я не двигаюсь, не хочу. Упрямо остаюсь на месте, упираюсь затылком о плечо мужчины.
