В центре Москвы, где стихия шума завладевает всем пространством, главный герой нащупывает зыбкую нить между суетой и тишиной. Здесь каждый шорох — сигнал о том, что кто-то рядом, но никто не слышит его голоса. Каждая улица — театр, где отрезанные пальцы и стук часиков играют в постоянную симфонию ночного города....
Ник пошел в сторону Триумфальной арки. Дошел до станции метро, знакомой по слежке за Пьером. Но вниз не спустился. Решил попробовать дойти до конца авеню.
Шел около часа по бесконечной прямой магистрали. Добрался до Дефанс — странного, не по-парижски выстроенного делового центра, за которым, казалось, город обрывался неожиданно и на полуслове. Дойдя до самого края этого «обрыва», остановился и посмотрел вниз. Справа виднелось кладбище, слева — стройка. А между ними естественной границей строилось шоссе, прямое, как линейка.
"Захотелось перекусить или хотя бы выпить кофе, но как назло среди огромных блестящих темными стеклами небоскребов с именами мировых фирм и банков не было видно ни одного кафе, ни одного ресторанчика.
Ник почувствовал себя на чужой планете. Заспешил назад, обратно, на другие, настоящие Елисейские поля.
Перевел дух только после того, как позади осталась огромная буква ""П"" — арка-офис, возвышавшаяся на добрых пятьдесят метров.
Вечером Ник повел Tatjanou в греческий ресторанчик, присмотренный за время дневных блужданий.
Ели жареных кальмаров, запивали «шабли», болтали и иногда смеялись. Ник словно оставил всю свою жизнь за дверью ресторана, на улице. Ничто не давило на него, никакие мысли не пытались вернуть его к действительности.
После ресторана решили идти пешком в Бельвилль, где Tatjana снимала квартирку. Шли часа полтора. Было уже около одиннадцати, когда узенькая улочка запестрела еще открытыми арабскими ресторанчиками и кафешками. Заглянули в одно из них, взяли по кофе и по приторно-сладкому арабскому пирожному, из которого сладкий медово-фисташковый сироп стекал на пальцы.
Однокомнатная квартирка, хоть и оказалась маленькой, но ощущение внутреннего уюта словно делало ее в несколько раз больше. Зеркальный шкафчик под старину, маленький столик, огромный, обтянутый тускло-розовой тканью абажур, разливавший по квадратной комнате нежный неяркий свет. Широкая лежанка в углу, словно верхняя часть дивана. Два венских стула.
Зашли на кухню. Сели за маленький круглый столик.
