В центре Москвы, где стихия шума завладевает всем пространством, главный герой нащупывает зыбкую нить между суетой и тишиной. Здесь каждый шорох — сигнал о том, что кто-то рядом, но никто не слышит его голоса. Каждая улица — театр, где отрезанные пальцы и стук часиков играют в постоянную симфонию ночного города....
Завтра майор ей сообщит о дате похорон, но он, Виктор, узнает о дате чуть раньше, уже сегодня.
И у него будет больше времени на обдумывание следующих действий.
Осталась крайне непонятной история с кражей трупа Броницкого и попыткой увезти его в Россию. Что за этим кроется? Виктор задумался. Вспомнил об отрезанном большом пальце правой руки. Внизу заполненного листа написал: «Труп, Жуляны-Воронеж, палец» и поставил жирный знак вопроса. Задумался о прошлой ночи. Вспомнил, что говорил Георгий об этом самолете.
Нет, главное, что труп найден. Найди они только палец без трупа — толку от этого было бы мало. И по пальцу, в общем-то, владельца не определишь.
Виктор сидел над своим листком бумаги до наступления темноты. Потом словом «похороны» озаглавил уже готовый список людей, с которыми надо было встретиться для разговора.
В кабинет зашел запыхавшийся стажер Занозин с коричневой папочкой из искусственной кожи.
— Меню за двадцатое мая, — доложил он, вытащив из папки пачку бумажек.
— Блины с икрой есть? — спросил Виктор.
— В одном, — кивнул стажер. — Ресторан «Козак».
— Молодец. Много еще осталось ресторанов?
— Тридцать пять отдельных и восемь гостиничных .
— Ну, дела идут.
Мягкая спинка водительского сиденья «мазды» нежно приняла на себя уставшую спину Виктора. Мелодично и тихо завелся мотор. Сержант с «Калашниковым», дежуривший на входе в райотдел, махнул рукой.
Вечерний город мчался навстречу. А Виктор спешил проскочить сквозь него.
Ему сегодня не нравился центр с его светофорами и неоновыми огнями.
