На заре нового года, на главной улице Одессы, тень внезапно появляется за стеной. Сначала это была неприметная точка, но его острый инстинкт предчувствия моментально превращал ее в черное пятнышко, не сразу заметное. Всегда насторожившийся человек под ногами чувствует острую боль, как будто иглы проникают в позвоночник, стоит только шагнуть в свой переулок....
По дороге он думал, что у него есть отличные шансы спастись. У него были деньги — он сумел украсть у бандитов около пяти тысяч. Плюс тысяча Жмыха. И еще была мелочь на проезд до Одессы — около 200 рублей, которые он мог тратить, не показывая, что у него есть большие деньги. Это делало его шансы на побег из страны достаточно серьезными.
Правда, документов у него не было, и покинуть СССР под своим настоящим именем Нун больше не мог, так как наверняка находится в розыске. Но он рассчитывал, что кореш Жмыха сможет достать для него новые документы — конечно, за деньги.
Размышляя так, Анатолий неторопливо приближался к станции. Вот уже отчетливо видны железнодорожные рельсы. Как вдруг… Милицейский уазик, припаркованный прямо рядом с железнодорожной насыпью, заставил его притормозить.
Он решил обойти станцию с другой стороны. И едва не напоролся на группу милиционеров, которые стояли прямо на перроне. Засада! Очевидно, они рассчитывали, что кто-то из бандитов сумеет выбраться к станции, и здесь готовились всех взять.
Анатолия прошиб холодный пот. Что делать, он не знал. Пятясь, стал отступать. Единственным спасением было пробираться к поселку, дома которого виднелись чуть в отдалении от станции.
Анатолий пошел огородами, молясь всем существующим в мире богам, чтобы его не заметили. Так он оказался в огороде, который был огражден довольно прочным деревянным забором. Недолго думая, махнул через забор, прошел ряд грядок и… столкнулся лицом к лицу со старухой, которая, опираясь о лопату, ровно стояла и смотрела не него.
— От кого прячешься, милок? — спросила она. Ей было лет 80, не меньше, и у нее были очень умные, проницательные глаза.
— Прости, бабушка, — только и смог выдавить Нун, понимая, что не сможет причинить ей зла — ни за что, а значит, все для него кончено.
— От милиции прячешься? — уточнила старуха.
Нун молчал. Что тут было говорить? По его одежде было понятно, что он продирался сквозь лес. К тому же царапины на руках вновь принялись кровоточить.
"— Вот что, милок, ты меня не бойся, — вдруг произнесла она. — У меня сынок сидит. А я тут давеча на станции этих гадов в погонах видела. Пойдем со мной. У меня до завтра пересидишь. А к утру завтрему я помогу тебе выбраться.
— Как выбраться, если на станцию нельзя? — машинально вырвалось у Нуна, он все еще не верил в свою удачу.
— А в другом селе автобусная станция есть.
