На заре нового года, на главной улице Одессы, тень внезапно появляется за стеной. Сначала это была неприметная точка, но его острый инстинкт предчувствия моментально превращал ее в черное пятнышко, не сразу заметное. Всегда насторожившийся человек под ногами чувствует острую боль, как будто иглы проникают в позвоночник, стоит только шагнуть в свой переулок....
Откинув голову на удобное сиденье, он прикрывал глаза от солнца, больше не думая ни о чем…
— Эх, шо тебе сказать, Лева, — ворчал Ефим Замович, накрывая на стол, — жизнь такая пошла, шо ни охнуть, ни сдохнуть. Перебиваешься с копейки на копейку. А шо толку?
На завтрак «перебивающийся на копейку» Фима Замович ел красную икру, балык из осетрины, настоящее сливочное масло и сырокопченую колбасу, купленную в валютном магазине за чеки. Колбаса пахла как духи, и было страшно ее есть. Чувствуя в Анатолии большую прибыль, Фима так же щедро кормил и его.
Анатолий, всегда помнящий об осторожности, назвался именем своего отца — Львом. На имя Льва Каперовича Фима и собирался сделать ему новые документы.
Автобус из Николаева пришел в Одессу под вечер. Опасаясь передвигаться общественным транспортом, Анатолий сел в такси, выстояв довольно большую очередь. Очень скоро автомобиль привез его по нужному адресу. Когда Анатолий оказался на Куяльнике, уже было темно.
Последний дом на Лиманной улице оказался добротным одноэтажным строением за высоким бетонным забором.
— Где же сам Толян? — Фима впустил его внутрь, но проводить в дом не спешил. Они разговаривали в уютном садике, в глубине которого виднелась изящная беседка.
— Он не придет, — Анатолий отвел глаза в сторону.
— Ах, ах… — сокрушенно вздохнул Фима, и было видно, что ему все равно.
Анатолий сказал про документы и про отъезд на запад.
— Молодой человек, давайте убедимся, что мы с вами понимаем друг друга, — прищурился Фима. — Пароль для нашего удачного общения — ваша платежеспособность.
Анатолий тут же дал ему тысячу рублей Жмыха. Фима с удовольствием пересчитал деньги.
— Что ж, мой дом — ваш дом! — сделал красивый жест рукой.
— Ан… Лев, — сказал Нун.
— Привыкаете к новому имени? — прищурился Фима. — Это очень правильно! На это имя и будем выправлять документы."
"В доме Ефим отвел ему отдельную комнату, и было понятно, что эта комната — постоянный перевалочный пункт для таких, как Нун. В ней было все необходимое, но не было чего-то, что называют душой. О таких комнатах обычно говорят: казенный дом.
