На заре нового года, на главной улице Одессы, тень внезапно появляется за стеной. Сначала это была неприметная точка, но его острый инстинкт предчувствия моментально превращал ее в черное пятнышко, не сразу заметное. Всегда насторожившийся человек под ногами чувствует острую боль, как будто иглы проникают в позвоночник, стоит только шагнуть в свой переулок....
И уважаю, как не многих уважал…
— Дайте мне допросить Барова! Если вы не хотите, чтобы я написал рапорт, — воскликнул, не сдержавшись Емельянов.
— Рапорт? — Печерский рассмеялся так, словно ничего смешнее в жизни не слышал, — Ты серьезно, Емельянов? Рапорт?
Опер стоял и молча смотрел на него. Внезапно Печерский оборвал смех."
"— Хорошо, — серьезно сказал он. — Ты хочешь пойти на сделку — будет тебе сделка! Но по моим правилам. И такая. Я даю тебе право допросить актера. А ты забываешь все, что, как подлая крыса, наскреб по взорванному дому за спиной своих товарищей и за моей спиной.
— Слышу, — Емельянов отвел глаза в сторону. — Я согласен.
— Правильно, — Печерский с довольным видом кивнул, — все равно ты понимаешь, что не сможешь ничего сделать.
— Можно задать один вопрос: зачем? К чему это все — дом, ложь? — не выдержал Емельянов. Он прекрасно понимал, что играет с огнем. Но ему было уже все равно. Появилось это странное ощущение в груди — будь что будет…
— Я тебе отвечу, — кивнул Печерский. — Мог бы ничего не сказать, но отвечу. Все должно быть по-другому. И во власти должны быть другие люди. Ты понимаешь меня?
— Нет.
— Это все, что я могу тебе сказать.
Емельянов вдруг понял, какой страшный смысл содержится в словах Печерского, и внутренне содрогнулся.
— Вижу, ты понял, — с каким-то мрачным удовлетворением кивнул Печерский. Затем выписал какую-то бумажку, нажал кнопку. Когда на пороге появился солдат, отдал бумажку и скомандовал:
— Проведешь его.
Емельянов пошел следом за солдатом. Они спустились в подвал. Солдат открыл одну из железных дверей.
— Ждите здесь. Сейчас его приведут.
Опер вошел в типичное помещение для допросов. Окон нет, железный стол и табуреты, привинченные к полу, яркая лампа под потолком. Он оперся о стол ладонями — до рези, до боли. Зачем он ввязался в эту авантюру? Зачем?
Замок заскрипел, и в комнату втолкнули Барова. К удивлению Емельянова, он совсем не был избит. Только волосы растрепаны да одежда в беспорядке. И весь актер как-то сник. С ним произошла удивительная перемена: он больше не был красив.
