На заре нового года, на главной улице Одессы, тень внезапно появляется за стеной. Сначала это была неприметная точка, но его острый инстинкт предчувствия моментально превращал ее в черное пятнышко, не сразу заметное. Всегда насторожившийся человек под ногами чувствует острую боль, как будто иглы проникают в позвоночник, стоит только шагнуть в свой переулок....
Словно даже одна ночь в тюрьме стерла с него все краски. Хотя это место не было настоящей тюрьмой. Емельянов подумал, что в настоящей зоне он не выживет.
— Сядь, — бросил Константин, и актер послушно сел на табурет, привинченный к полу.
— Что вам надо? — насмешливо бросил. Правда, это он думал, что насмешливо, но на самом деле получилось жалко.
— Расскажи, как ты убил Киру Вайсман, — спокойно сказал Емельянов, зайдя ему за спину.
— Что за бред? — попытался возмутиться Баров. — Вы еще и это на меня хотите повесить?
— Нембутал ты взял у Левицкого?
Актер грязно выругался.
— Я задал тебе вопрос, — спокойно произнес Емельянов, присаживаясь напротив.
— Левицкий не знал, что я у него беру! — истерически завизжал актер.
— Чем тебя шантажировала Кира?
— Что расскажет все этой…
— Что именно расскажет? — спокойно уточнял Емельянов.
— Ну, что я женщин обираю… Деньги у них беру… Мол, если я не брошу эту мадаму и не вернусь к ней, она пойдет и все ей расскажет… Я только смеялся. А потом она передумала.
— В чем именно?
— Сказала, что ей деньги нужны, а не я. И что если я не заплачý, она пойдет к Дите… И чтобы доказать, что не шутит, поперлась в гостиницу и отнесла ей какой-то крем.
— Зачем тебе нужны были бриллианты?
— Откупиться хотел. От банды.
— Что было дальше, говори.
— Я этой суке на работу цветы принес и обещал, что заплачý. Потом за домом следил. У нее подруга была, шалава эта крашеная. Когда она подружку выпроводила, я поднялся к ней. Она, дура, открыла. Я вошел в комнату и… А банку в шкаф какой-то подбросил. Думал, все решат, что она покончила с собой.
— Что-то из ценностей Диты Утесовой ты успел взять?
— Нет.
Актер снова грязно выругался. Емельянов смотрел на него даже с некоторым недоумением. Ему было совершенно непонятно, как может человек переродиться в такую мразь! Обмануть, обворовать влюбленную женщину…
— Только ты ничего не докажешь, сука! — вдруг рассмеялся Баров.
