На заре нового года, на главной улице Одессы, тень внезапно появляется за стеной. Сначала это была неприметная точка, но его острый инстинкт предчувствия моментально превращал ее в черное пятнышко, не сразу заметное. Всегда насторожившийся человек под ногами чувствует острую боль, как будто иглы проникают в позвоночник, стоит только шагнуть в свой переулок....
Командир вооруженных формирований Литовской освободительной армии (ЛЛА) Союза литовских партизан Адольфас Раманаускас («Ванагас»), который еще в 1952 году приказал прекратить организованное сопротивление, был арестован в октябре 1956 года в Вильнюсе вместе с женой. Смертный приговор Раманаускасу был вынесен 25 сентября 1957 года. Случайно или нет, но смерть Льва Ребета 12 октября 1957 года и вынесение смертного приговора А. Раманаускасу, во-первых, практически совпали по времени, а во-вторых, произошли незадолго до празднования 40-летия Октябрьской революции, во время которого руководство советских спецслужб не могло не опасаться инцидентов на националистической почве.
Именно для таких жестких действий отбирались агенты, способные не останавливаться ни перед чем. В том числе — и перед собственной совестью.
Глава 27
Вечером вторника зал ресторана был почти пуст.
У одного из столиков в глубине зала сидел Печерский. Он нетерпеливо посматривал на дорогие часы. Было видно, как он издерган. Невыспавшийся, с осунувшимся лицом, с глубокими тенями под глазами… У него был вид человека крайней степени морального истощения, живущего на механическом заводе, готовом сломаться в любой момент.
Однако если вид Печерского оставлял желать лучшего, то все остальное явно было хорошо. Перед ним на столике стояла бутылка дорогого грузинского вина, свежие фрукты, бутерброды с красной и черной икрой… Стол был накрыт на двоих.
Печерский нервничал. Он сидел лицом ко входу в зал, и было очень заметно, что кого-то ждет. Наконец, когда прошло уже достаточно много времени, в зале появилась официантка, ведущая под руку мужчину в черных очках с белой тростью.
Она подвела его к столику, где уже почти дергался в нервной истерике Печерский, помогла слепому сесть и ушла.
— Наконец-то! — выдохнул Печерский. — Думал, ты не придешь.
— Хотел, чтобы ты помучился. Зачем звал? — ответил Стеклов, наливая себе вина.
— А ты не так слеп, как кажешься, — прищурился кагэбист.
— Вещи все не такие, какими кажутся, — отрезал Андрей.
