На заре нового года, на главной улице Одессы, тень внезапно появляется за стеной. Сначала это была неприметная точка, но его острый инстинкт предчувствия моментально превращал ее в черное пятнышко, не сразу заметное. Всегда насторожившийся человек под ногами чувствует острую боль, как будто иглы проникают в позвоночник, стоит только шагнуть в свой переулок.
А потому, расслабившись, слегка улыбнувшись, он сказал:
— Дело было не важным. Меня послали туда для галочки, только для того, чтобы получить отметку в протоколе, — и получили работу такую же, для галочки. Так уж произошло.
— Ты, Емеля, первый день в уголовном розыске работаешь? Разве ты не знаешь, что с ходу нельзя определить, какое дело будет важным, а какое — нет?
— Тут я согласен, — кивнул Емельянов, — и даже готов признать, что совершил ошибку. Дело казалось мне пустяковым. Я же не предполагал, что наткнусь на теракт с горой трупов.
— Что ты сказал? — От лица Жовтого отхлынула вся кровь. Не ожидая подобного ответа, он буквально рухнул обратно за стол. Несчастное кресло заскрипело под его весом. И Емельянову подумалось, что когда-то он начальника точно доведет.
— Я сказал правду, — опер тоже сел напротив. — Да, я готов признать, что совершил ошибку. Опрашивать всех скопом было непрофессионально и глупо. Но я не знал, сколько трупов в этом теракте. А кстати, сколько трупов?
— Что ты несешь? — Жовтый почти взревел. — Какой теракт?
— Вообще-то я сказал про трупы, — Емельянов вздохнул.
— Ты видел все документы по делу, — Жовтый сразу ушел в сторону. — И сколько трупов, ты знаешь. О чем же ты говоришь?
— Один сумасшедший преподаватель? Это ложь. Я хочу понять, почему меня послали на это задание, информацию о котором так тщательно скрывают. По какой причине не говорят правду о том, сколько людей погибло в доме от взрыва? Почему это скрывается?
— Емельянов, хватит! — Жовтый снова сжал кулаки. — Ты несешь чушь! Как всегда. И я понимаю, почему ты ее несешь — чтобы оправдать свое собственное головотяпство.
— Может быть, — улыбнулся Емельянов, — и моя ошибка заключалась в том, что я принял это дело за ерунду. А теперь у меня по нему еще два трупа.
— Что? — Жовтый закашлялся.
Коротко и четко Емельянов доложил о смерти портнихи из ателье и инженера. Жовтый слушал внимательно, не перебил ни одним словом."
"— Ну, портниха могла наглотаться наркотиков где угодно, с любым своим хахалем, — резюмировал он, выслушав рассказ, — а инженер — действительно умереть от инфаркта. Это естественная смерть, и уголовный розыск подобным заниматься не должен.
— Если это естественная смерть, а не доведение до смерти, — не удержался Емельянов.
— Это еще надо доказать, — пожал плечами Жовтый, — а доказывать должен не ты.
— Почему ты так отреагировал на это дело? — перебил начальника Константин, впрочем, не испытывая чувства вины.
