Автор
Милана убеждалась, что нашла лучший способ избежать танцев с германскими офицерами. Но вместо спальни оказалась на раскладушках в чужой стране. Внезапно вспомнил слова матери: "Всегда есть выбор". Вот тогда Милана и решила сыграть по другим правилам, пытаясь выжить и найти способ вернуться домой. Комната переполнялась странным, почти мистическим духом, а мир вокруг казался суженным и загадочным....
Тварь! Стену кулаком пробиваю, даже боль не отрезвляет, вижу в каких позах ее разложить хочу, знаю, что понравится. На член сама прыгает, скачет до потери сознания, зверя внутри меня только распаляет.
За волосы схватить, на кровать кинуть, да в задницу поиметь, как с первого дня мечтал, как хотел, нет, мы играем, мы резвимся.
Не плачет, не умоляет, на колени не падает. Что за дрянь? Зачем ее забрал?? Ведь не поверил в рассказы про бывалую блядь, ни разу. Отпустить хотел, выкупить, денег дать и отпустить. Знал же, что не отпущу, если притронусь, если попробую.
"Глазами лупает, губы свои пухлые распахивает, всегда херню мелит, умных мыслей там нет. Одна срань, одна мысль хуже другой. Что же так цепляет? Почему всегда прикоснуться хочется? Она меня меняет, сама того не осознавая.
Ведь ни разу нормально суку не наказал, даже тогда, в комнате. Хотел же по всем агрегатам прогнать, напугать, в угол загнать, чтобы понимала, надеждами не жила.
Кого в угол загнал? Для кого этот дом клеткой стал, для нее? Ты в это веришь? Сама в комнату приходит, свет зеленый дает. Сама же напрашивается. Так проучи, покажи, как ты можешь ее отлюбить.
Целка, гребаная девственница, вот что мозг взорвало окончательно. Что только сам могу обладать, сам прикасаться. Мое!!
Жопой своей начала вертеть, там у каждого хуй стоял, каждый всадить хотел. Что вытворяла, характер свой показывала, ни сломать, ни приручить…
Нужно на горле ее пальцы сжать, да придушить, вырезать, по-живому, чтобы шрам затягивался.
Как представлю, что ее другой коснется, так ширма глаза накрывает, крушить все хочется, убивать, кости ломать. Нет такой другой, никто меня таким бешеным не делал. Никому не удавалось так проникнуть, в душу запасть.
Слышу звук, что-то падает, а после ее визг, плачь.
— Что случилось? — Опять эти глаза, стерва проклятая!
— Упала, — губы кусает, глаза мокрые, под ноги, потому что не смотрит, в голове опилки, котелком своим во все стороны мотает и думает, что он для красоты!
— Где болит? — Присаживаюсь, ногу ощупывает, над которой воет.
— Нигде, — Ведьма, опять свои руки ко мне тянет. Откинуть бы, сказать, что много о себе возомнила, выпороть.
