В углу кабинета старший следователь Ильин задумчиво выкуривает сигарету, когда внезапно приходит непонятный гость — чудак с отклонениями. В их беседе рождается необычный фильм о паранормальном детстве. Книга вкупе со странными явлениями и ужасами, но с глубоким психологическим осмыслением, создает атмосферу напряженного приключений и загадочности....
Чтобы не потеть как свинья, распахнула входную дверь и начала мыть от окна, цыкнув на пытающегося спрыгнуть с тахты Гармошку.
— Привет, блядина.
Голос Вадика. Я медленно повернулась и внутренне напряглась.
Если бы я его не видела в подобном состоянии, я бы его не узнала. Беда в том, что только в «подобном». Такого зверя мне видеть еще не доводилось.
Вадик стоял в дверном проеме глядя на меня ненавидящими, одурманенными глазами. По углу подбородка пробежала тонкая дорожка мутной, вязкой слюны. Он жутко усмехнулся, глядя на меня незнакомыми злыми буравчиками глаз, вызвавшими холодок в районе лопаток.
Гармошка, словно что-то почувствовав приподнялся на тахте и вздыбив шерсть на холке, глядя на гашенного Вадика, впервые в жизни зарычал. Утробно, упреждающе, как рычал бы взрослый доберман.
Я, кинув тряпку в ведро, неотрывно, не моргая глядя на Вадика, облокотившегося трясущимся плечом о косяк, медленно подошла к псу, успокаивающе опустив похолодевшие пальцы на холку. Нельзя к Вадику подходить.
Гармошка напрягся сильнее, ощерив зубы. Я, чувствуя, как мою кровь щедро разбавил адреналин, заставляя ритм сердца участиться, сжала пальцами шерсть, готовая в случае чего отбросить двадцать килограмм за себя, не дать спровоцировать.
— Надо же, снова с помойки животных тащишь? Все детство тащила, хотя самим было жрать нечего…. — Свистящим, пугающим хрипом сквозь стиснутые пожелтевшие зубы.
— Зачем ты пришел? — ровным голосом спросила я, почувствовав, как ускоряется мое дыхание, как холодом сковывает внутренние органы из-за сгущающегося в вязкой ненависти воздуха между мной и Вадиком.
— Это моя комната. И с какого хуя тебе ее отписали, мне не ясно. — Он сплюнул мне под ноги, рвано вытирая кривящиеся в ненависти губы. — Хотя нет, скорее всего судье отсосала, да? — зло улыбнулся, и уперся ладонью в противоположную сторону косяка, отрезая мне путь к выходу.
Он не знает. Не знает, что завтра я продам комнату. Что Антон оформил ее на меня, позволив это сделать.
Быстро пробежалась глазами по жалким трем метрам, разделяющим нас, в поисках хоть чего-то, что можно было бы использовать для защиты. Разве что ведро. И то ближе к нему стоит.
