В комнату вошел необычный персонаж: двенадцатиметровая блондинка в кружевных колготках и короткой черной юбке. Она смотрит на зеркало, где она сама — мельница из стекла и металла, сияющая ледяным серебром. За ней тихо шепчется другая фигура — худая девушка в розовых тапочках, очевидно сбитая с толку этой гигантской тварью....
В абсолютно другую энергетику. И делает ее не обстановка, а человек. Эту его энергию я просто чувствую кожей.
— Привет, — полушепчу, сраженная наповал тем, что он одет в черный деловой костюм и белую рубашку, а на шее слегка ослабленный черный галстук.
Боже…
Ему идут костюмы.
Жадно разглядываю обтянутые строгими брюками ноги, широкие плечи, пряжку ремня, который опоясывает его плоский живот.
Черт возьми.
Ему очень идут костюмы…
Закусив губу, отрываю взгляд от сдержанной деловой ширинки брюк и возвращаюсь к его лицу, вспоминая о том, что сама я одета, как какой-то погорелец.
— Взаимно, — отзывается Роман на мое приветствие.
И моя голодная реакция на свой выбор одежды его явно забавляет.
Прямая бровь еле заметно выгибается, от чего на его лбу появляются морщинки.
Черт.
Черт.
Черт.
Мне нравится настолько, что хочется забраться на него прямо здесь, в машине.
Кажется, он тоже это понимает, потому что на его губах появляется легкая улыбка. Глаза блуждают по моему лицу и волосам, а я… думаю о том, что хотела бы его поцеловать. Сейчас. И это совершенно неуместно! Это глупо. У нас не те отношения, чтобы целоваться просто так…
Отвернувшись, дергаю ремень, чтобы мое безумное желание целоваться не стало достоянием общественности.
— Есть хочешь?
— Нет… — отвечаю правду, защелкивая замок.
Дверные замки тоже щелкают.
— Есть предпочтения?
— В смысле? — смотрю на него, и глаза снова скатываются на его губы.
Черт.
Я слишком хорошо помню, как он целуется. Слишком хорошо помню его вкус и напор его языка. От этих воспоминаний в моем белье становится жарко.
Положив на руль руку, он цепляет на панель свой телефон, поясняя:
— Я про платье. Может быть хочешь в какой-то определенный магазин?
Платье.
Его манера изъясняться кажется мне занудной. Он бы и сам показался мне таким, если бы я не знала наверняка, что это не так.
— А… — рассматривая прямые и правильные черты его лица, улыбаюсь и бросаю в шутку. — Гуччи подойдет.
Постучав пальцем по дисплею телефона, прижимается к рулю и осматривает улицу, решая с какой стороны лучше из нее выбраться.
Женский голос в его телефоне вдруг объявляет о том, что нужно повернуть направо.
Машина не двигается с места, но мотор взвывает так, будто из под капота наружу рвется целая конюшня. Вцепившись пальцами в ремень, сжимаю бедра и зажмуриваюсь.
