Автор
Я сжималась к стене, прячась от монстра без рубашки и пламени. Его глаза сверкали зловещими искрами, а рык наполнял воздух до удушья. Увы, я не могла раствориться или исчезнуть - он стремительно приближался, как хищник, готовый запустить свои когти.
— Как же я тебя люблю, Света… Как невозможно, — шепчу, уже задыхаясь, осторожно опуская ее на диван, — до спальни мы и в этот раз дойти не успеем. — Ты — моя жизнь… — сбрасываю ее шорты, втягивая уже твердый, до одури возбужденный сосок, сам весь дрожа от судорожной дрожи ее тела…
— Да, Артур, — задыхаясь, она оплетает мою спину ногами, дергаясь навстречу бедрами. — Бери меня… Бери…
— Тигр? Прилетели.
Вздрагиваю, выпадая из своего безумно счастливого сна.
Выхожу в промозглую столичную осень, — и сердце пропускает удар, — теперь мы, по крайней мере, рядом, на одной территории.
И есть шанс.
Как сказал тогда Морок?
Пока мы живы…
Пока она жива…
Зубы сжимаются до хруста, — каково же ему теперь, знать, что его женщины больше нет?
Я бы не пережил.
Сравнял бы все вокруг на хрен с землей, и сам бы сдох, — а нет, так застрелился бы.
Как можно о чем-то думать, говорить, дышать, когда нет больше твоей женщины?
Не представляю.
Только поражаюсь Мороку и его силе.
Сажусь в тонированную машину и уже в сумерках оказываюсь в загородном доме. В самой столице пока лучше не показываться, — тут на каждой мелочи теперь подлавливать будут. Нужно, чтоб чуток утихло.
Дом….
Холодно и пусто здесь, — даже гул от пустоты в ушах стоит.
Пинаю ногами ошметки развороченной мебели, — и понимаю, что не представляю, как жить дальше.
Потому что дом, — это она, спящая на моей груди, это — мы с ней, рядом.
А это все, — тупо пустые на хрен никому не нужные стены.
И, блядь, сейчас я готов выкупить новые документы, сменить имя, украсть ее и свалить в какую-нибудь дальнюю точку мира. Даже все, что у меня есть готов оставить, чтобы не искал нас никто. А там… Да, блядь, закрою ее в четырех стенах, даже если будет выть и сопротивляться. И буду каждый день напоминать о том, что она любит меня — до конца своей жизни. И, судя по тому, что весточки я от нее так и не получил, это — единственный выход.
Усмехаюсь оскалом маньяка, — им себя и чувствую.
Таким, что закрывают своих женщин в подвалах из любви к ним.
Кажется, я до этого уже дошел."
"Только как в живую, блядь, вижу ее глаза, полные ужаса и отвращения, — и жить, блядь, не хочется. На кой хрен я вообще там выжил?
Хватаю из бара бутылку и иду в спальню, которая должна была быть нашей.
Мне нужна эта доза.
Ее запах, так и оставшийся здесь, — во всей комнате, на подушке, на простынях. Иначе — просто сдохну.
