В жарком баре смех и шум сливаются в один гул. Один из мужчин срывается: "Ты близко?". Женщина отвечает крикем: "Да-а-а-а!". Тихий хрип раздается через секунду после того, как мужчина достигает оргазма за ее спиной. Внезапно свет включается и звук становится громче — рёвы смеха, шепот и выкрики. Комната наполнена неумолкаемым бешенством любовных игр....
Он был в столовой, – радостно произнесла, крепко сжимая стаканчик с кофе.
– Невероятные дедуктивные способности, – пробормотала я.
– Видишь, он еще и щедрый, – с тоской смотрела она в светлый затылок.
– А еще аморальный, – шикнула так, чтобы слышала меня только она.
– Это все потому, что он еще не влюблялся, – тихо шептала подруга. – Вот увидишь, влюбится, и все изменится. А может… может, он уже влюблен, – прикусила губу, задумавшись над чем-то.
Тут я поняла, что теряю Конопатую. И, кажется, болезнь зашла так далеко, что вряд ли что-то поможет её мозгам встать на место до тех пор, пока она воочию не увидит его сущность.
– Лад, он не способен влюбиться. Запомни и напоминай себе это почаще.
Знала бы я тогда, насколько пророческой окажется моя фраза…
Глава 8
Пётр
– Эй, Кочеткова! – помахал божьему одувану в очках.
Девчонка вздрогнула и остановилась, медленно оборачиваясь на меня.
– Я? – ткнула пальцем себе в грудь.
– Да, ты! – поманил её рукой к машине.
Очкастая замерла, побледнела и как-то неуверенно двинулась в мою сторону.
– Давай активнее! – её медлительность нервировала.
Отчего же она такая тормозная?
Девчонка едва ускорилась, но все равно шла будто на ходулях. Смешная такая.
– Звал? – спросила и тут же зарделась, став такого же цвета, как и её кеды.
– Ты еще дальше остановилась бы и спрашивала, – усмехнулся, глядя на разделяющие нас метров десять. – Давай ближе, не кусаюсь, – похлопал ладонью по капоту машины. – На вписке ты меня так не боялась, – подмигнул, вспоминая, как та висла на мне, стоило выпить всего стаканчик какой-то сладкой бормотухи.
Девчонка вмиг покраснела до корней волос, приобретая какой-то совсем уж нездоровый оттенок.
– Да ладно тебе. Повеселилась же? – ждал от нее реакции. – Весело было? – она как-то робко посмотрела на меня из-за стекол ее окуляров, а затем пропищала что-то.
– Говори громче. Я же знаю, ты умеешь. Вон и в столовой сегодня разговорчивее была, – правда, и там, когда я приобнял ее за талию, казалось, что она вот-вот грохнется в обморок.
Общение же с ее забитой подругой хоть и тешило мое эго, особенно после того, как Моленина меня снова отшила, и льстило то, с каким обожанием она на меня смотрела.
