— Ты и так сделал больше, чем при таких обстоятельствах можно было бы надеяться. Если бы не ты, мы до сих пор с недоумением разглядывали бы эти «скульптуры» со всех сторон.
Хантер молча изучал ее.
— А теперь ты делаешь мне комплимент?
— Нет, это чистая правда. Но что ты имел в виду, когда сказал, что наше объяснение по поводу второй тени не вяжется с первым.
— Хотите взглянуть на меню с десертами? — спросил, подойдя к их столику, официант.
Алиса, даже не посмотрев в его сторону, отрицательно покачала головой. Хантер дружески ему улыбнулся.
— Спасибо. Думаю, мы уже и так достаточно съели. Для десерта у нас места не осталось.
— Prego,[28] — ответил официант и удалился.
— Почему не вяжется? — настаивала Алиса.
— Если мы правы относительно первого теневого образа, то убийца хочет сказать нам, что считает Деррика Николсона лжецом.
Алиса, погрузившись в раздумья, откинулась на спинку стула.
— Если же предположить, что и во второй раз мы не ошиблись, то получается, что убийца уже не хочет поделиться с нами своим мнением об Эндрю Нэшорне.
Алиса начала понимать.
— Если мы правы, то преступник делится с нами мнением о себе. Он считает себя дьяволом, смотрящим сверху вниз на своих жертв.
— Да, но я не понимаю, зачем ему это понадобилось. Думаю, в наши предположения закралась ошибка. Убийца хочет, чтобы мы посмотрели на совершаемые им преступления с его точки зрения. Он хочет, чтобы мы поняли, зачем, а вернее за что он убивает этих людей; поняли, что он считает Николсона лжецом; поняли, что, возможно, когда-то судья его предал. Только в этом случае его поступки имеют хоть какой-то смысл.
— Но говоря нам, что он является злобным, мстительным дьяволом…
— Думаешь, что и второй «скульптурой» убийца хотел выразить свое отношение к жертве?
— Получается, он считал Нэшорна дьяволом, рогатым человеком? А как насчет четырех маленьких фигурок — двух стоя́щих и двух лежащих? Что они могут означать?
Ответа у Хантера не нашлось.
Его веки затрепетали, словно крылья бабочки… словно крылья раненой бабочки… Казалось, они весят целую тонну. Натану Литлвуду понадобилось несколько секунд на то, чтобы приподнять веки и удержать их в таком положении. Свет, казалось, впился ему в глазные яблоки. Литлвуд сделал глубокий вздох. Его легкие обожгло, словно воздух состоял из серной кислоты. Какой бы наркотик ни вкололи ему в шею, сейчас он уже прекратил свое действие на организм.
Подбородок упал на грудь. Голова оказалась слишком тяжелой, чтобы можно было ее поднять.
