Еще несколько отчаянных вдохов в тщетной попытке успокоиться.
— Эй! — позвал психолог снова.
Он оглянулся и увидел длинный стеллаж для книг, на котором стояли рядами тома в кожаных переплетах. Напольная лампа в противоположном углу комнаты была единственным источником света. Литлвуд посмотрел направо. Он увидел удобное кресло, обитое коричневой кожей. На расстоянии нескольких футов от него Литлвуд заметил кушетку, свою кушетку для психоанализа. Оказалось, что он сидит в своем кабинете.
— По выражению твоего лица видно, что ты понял, где находишься.
Фраза была произнесена ровным, спокойным голосом. Человек вышел из тени и встал в пяти футах от Литлвуда, опершись на стол.
Взгляд психолога метнулся к высокой фигуре. Теперь он вообще ничего не понимал.
— Это твой кабинет. Четвертый этаж. Внизу — дорога. Толстые оконные рамы. Толстые стены. Ты повернут лицом к переулку. За дверью — большая приемная. Только пройдя ее, можно попасть в общий коридор. — Человек пожал плечами. — Если хочешь, кричи, но тебя все равно никто не услышит.
Литлвуд кашлянул, стараясь прогнать изо рта мерзкий привкус.
Его голос был хриплым и слабым. В каждом произнесенном им слове слышался страх.
Человек улыбнулся и опять пожал плечами.
— Но я знаю тебя лучше.
В голове у Литлвуда стоял такой густой туман, что он не смог даже вспомнить ее имени.
— Ты даже не знаешь, что я в определенном смысле художница и сейчас собираюсь превратить тебя в произведение искусства.
Литлвуд наконец обратил внимание на то, что фигура перед ним одета в прозрачный пластиковый комбинезон с капюшоном и латексные перчатки.
— Кто я такая, мне кажется, не важно. Куда важнее то, что я о тебе знаю.
Туман непонимания сгущался все больше, и Литлвуду начало казаться, что все это ему только снится… Кошмарный сон… Не более того…
— Например, — продолжала художница, — я знаю, где ты живешь. Знаю все о твоем неудачном браке и разводе. Знаю, где учится твой сын. Знаю, куда ты ездишь выпускать пар. Знаю твои сексуальные предпочтения и места, где ты ищешь удовлетворения своим страстишкам. Чем развратнее, тем лучше… Или я не права?
Литлвуд закашлялся. Слюна потекла у него по подбородку.
В голосе художницы прозвучала жгучая ярость.
— Я… Я не понимаю, о чем вы…
Художница шагнула влево. Свет напольной лампы отразился от предметов, разложенных на столе. Литлвуд не разглядел, что это такое, но понять, что он смотрит на металлические инструменты, он смог. Страх пронзил каждый дюйм его тела.
— Не волнуйся.
