Пленник презрительно глядел на троих мужчин и ухмылялся.
— Надо бы вам, господа, прийти к соглашению. Или, может быть, бросите кости: кому я должен достаться? Только сначала я хочу знать, издохла ли эта падаль, — поинтересовался он, мотнув подбородком в сторону неподвижного тела Лауры.
— Ах, падаль? Ты сам, проклятый, станешь падалью для крабов!
Не владея собой от ярости, удесятерившей его силы, Жуан растолкал жандармов, стерегущих Понталека, и с быстротой молнии нанес ему удар: его ужасный железный крюк вонзился прямо в горло маркиза, чей предсмертный вопль разнесся по всей округе. Вопль был таким громким и долгим, что, должно быть, нагнал страху на окрестные хижины. А Жуан ничего не слышал, опьяненный дикой радостью мести: наконец отомщены и Лаура, и другие жертвы этого негодяя. Маркиз упал и кричал уже не только от боли, но и от беспомощности: с руками, привязанными к туловищу, он никак не мог защититься. Жуан безжалостно потащил его за собой на крюке прямо к морю, не обращая никакого внимания на усилившиеся волны. Те, кто застыл на берегу, пораженные этим звериным молниеносным нападением, подумали, что он и сам вместе со своим другом детства намерен навечно скрыться в морской пучине, и Кренн уже поспешил ему на помощь… Но вот Жуан снова показался на поверхности, задыхаясь… На острие крюка, заменявшем ему левую руку, уже не было страшного груза.
— Не получалось отцепить его, — мрачно пояснил он.
Поднявшись на берег, он заметил, что Лаура пришла в сознание; она смотрела на него, и что-то в глубине ее темных глаз напоминало тревожную мольбу. Он опустился возле нее на колени."
"— На этот раз он больше не вернется и не причинит вам зла, — сказал он ей с поистине детской счастливой улыбкой. — Он мертв, Лаура! После стольких лет, стольких трагедий он наконец-то умер, этот сын Сатаны!
Она прикрыла глаза, но тут же вновь их открыла, находясь в сильной тревоге:
— Моя девочка! Надо отыскать ее… надо… К ним подошел капитан:
— Не извольте беспокоиться! Девочка находится в трактире с мадам Евлалией! Это ведь она ее освободила! И вы сами тоже ей жизнью обязаны. Без нее мы никогда бы не узнали о том, что здесь случилось!
— А я всегда говорил, что это славная женщина! — подтвердил Фужерей с такой горячностью, что все вокруг заулыбались.
После того как обе женщины расстались в Трегоне, Лали, вместо того чтобы идти по следам Лауры, которые, как она знала, привели бы ее к трактиру в Гильдо, слегка отклонилась влево и в конце концов дошла до одной бретонской развалюхи. Там проживал один бывший моряк, которого она два года назад спасла из лап жандармов после драки, произошедшей между матросами в одной таверне возле Сен-Серванских верфей.