Автор
В темных закатных часах, Анна-Лаура де Понталек озирается по замку в Броселанде — величественной лесной крепости. Вокруг ее застывшего лица медленно тает усталость, сменяясь тревожным нетерпением. Она перечитывает старинные дневники, надежды которых теперь пусты, и чувствует себя ненужной на свету, каким она его больше не видит....
Толкнув Тангу, свалившегося под ударами сапога какого-то жандарма, он кинулся в воду, крича:
— Кренн! За мной! Мне не справиться одному! Ветер все дул, мешая ему продвигаться вперед, но
Жуан летел как на крыльях, подгоняемый яростью и страхом за Лауру, боязнью, что она умрет. На секунду он так и подумал, когда подбежал к ней, ведь Лаура не подавала признаков жизни. Вода уже доставала ей до пояса. Жуан на ходу выхватил нож и, стараясь удержать Лауру у скалы, чтобы ее не унесло течением, перерезал веревки, а потом страшным усилием перекинул неподвижное тело через плечо.
— Лаура! — вопил он, выскакивая на поверхность и снова пытаясь ее поддержать.
— Держись! Я уже здесь!
Это был голос капитана. Вдвоем они вытащили мокрое тело на сушу. Там их уже ждал Бран Фужерей. С ненавистью, пылающей в глазах, он держал на мушке пистолета Понталека, в то время как два жандарма связывали ему руки. Дворянин бросил взгляд на молодую женщину, пока ее укладывали на плоский камень.
— Жива?
— Вода добралась ей только до пояса, когда я подоспел, — ответил Жуан. — Сердце бьется, но она совсем продрогла. Как бы не умерла от переохлаждения!
— Несите ее скорее в трактир! Там отогреется!
— Этим займется Кренн. А у меня здесь еще есть дело.
— У меня тоже! Этот мерзавец обесчестил и убил мою дочь! Его жизнь принадлежит мне!
— Нет, я первый, — зарычал Жуан. — Вы свой шанс уже упустили: ваша бомба обезобразила ему лицо, да и только!
— Минуточку! — вмешался Кренн. — Нам, жандармам, не пристало вот так, втихаря, на морском берегу лишать жизни человека.
Пленник презрительно глядел на троих мужчин и ухмылялся.
— Надо бы вам, господа, прийти к соглашению. Или, может быть, бросите кости: кому я должен достаться? Только сначала я хочу знать, издохла ли эта падаль, — поинтересовался он, мотнув подбородком в сторону неподвижного тела Лауры.
— Ах, падаль? Ты сам, проклятый, станешь падалью для крабов!
Не владея собой от ярости, удесятерившей его силы, Жуан растолкал жандармов, стерегущих Понталека, и с быстротой молнии нанес ему удар: его ужасный железный крюк вонзился прямо в горло маркиза, чей предсмертный вопль разнесся по всей округе.
