Вечер обещает быть жарким и непредсказуемым в Их жарком ноябре. Встреча с клиентом отдаленно похожа на неудачную авантюру, а выдающаяся работа заставляет перенести конец дня прямо в кафе, где уютное пламя камина и шоколадная чипсы только подчеркивают неразделенную тоску....
— Конечно, скажу.
Игорь продолжает таращиться на экран телевизора из-за барной стойки и поглощать сухарики из пакета.
Я захожу в комнату дочки.
— Ева, милая, я отъеду ненадолго. А пока дядя Игорь останется у нас дома с тобой.
— А ты точно скоро вернешься? — недоверчиво посматривает на меня она.
— Точно, милая. Только твои вещи из садика заберу.
— Мам… Дядя Игорь плохо пахнет. Холодцом и пивом.
— А ты его не нюхай.
Ева начинает сопеть.
— Мам! А я на танцы хочу ходить. Можно мне на танцы?
— Ты же танцевать не умеешь?
— Умею!
— Ладно, обсудим это чуточку позже.
Натянуто улыбаюсь, склоняюсь к ней и целую в щечку.
Быстро переодеваюсь в элегантное платье из шерсти, теплую шубку, сапожки, хватаю сумочку и бегу на стоянку.
Моя машина несется в сторону Западного. Еду, а в голову стучатся воспоминания. Как же все изменилось… Почему Валера не мог решить вопросы с Евой по-человечески? Ну, не нужна я ему была уже давно, так отпустил бы. Разве я бы запретила его маме общаться с Евой? Зачем было дочку забирать? А теперь, что? Мы с Евой прячемся, свекровь прячется… Сам этот мистер большой мудак наворотил каких-то дел с фотографиями, и не изменишь ничего.
Вот и садик. Паркуюсь на противоположной стороне дороги, выбираюсь из машины и уверенно иду во двор.
У заведующей меня продержали не долго. Обязали оплатить просроченную задолженность, заполнить документы, забрать детскую карту.
— Вещи, Аня, — машет мне воспитатель.
— Да, конечно.
— Здесь в пакете все, что было у Евы в шкафчике и в спальне.
Перебираю. Колготки, юбка, две майки, чешки черные, чешки белые.
— А вот, еще.
И протягивает мне черный, аккуратно запаянный со всех сторон пакет.
— Это тоже было в вашем шкафчике.
— Наверное, это не наше… — начинаю пятиться к стене.
— Нет, нет. Все ваше. У Евы в шкафчике у кроватки лежало.
Боже. По спине ползет волна жаркого пота. Пакет, несущий смерть, все время лежал у ее головы в спальне?
Запихиваю черный пакет в вещи Евы, отчаянно киваю и бегу к выходу.
— Аня! — уже у парковки слышу голос свекрови. Вздрагиваю и оборачиваюсь.
Она стоит в своем вечном пальто с воротником из норки, понуро опустив руки, и с отчаянием смотрит в мою сторону.
— Аня, прости меня!
Забрасываю пакет на заднее сидение машины. Поворачиваюсь.
