Василиса, теперь Томпсон, явно неожиданно увидев знакомую после долгих лет разлуки, испытала неловкость и смешение чувств. Но когда я вцепилась в нее с объятиями, решив воспользоваться случаем для дружеского потасовки, она оказалась готова к этому с улыбкой, несмотря на свою явную робость. Иллюзия дара здесь кроется не только в новых отношениях между подругами, но и в их стремлении сохранить прежние моменты безусловной дружбы независимо от перемен....
В глазах горничной же читалось презрение пополам с брезгливостью.
Наверное, голых и нечесанныхпопаданок она еще не видела.
Помогать ей справляться с культурным шоком я не собиралась, поэтому увязала волосы в низкий хвост, обнажив полностью непотребный спандекс, и деловито поинтересовалась:
— Где помыться и во что переодеться?
Девушка, нужно отдать ей должное, быстро опомнилась. Чуть склонившись и присев, она указала рукой в сторону дверного проема справа от меня.
— Там спальня и ваша гардеробная, леди. Ванна уже готова.
— А что, помогай! — хмыкнула я и с любопытством пронаблюдала, как горничная склоняется сначала к моей руке, потом к декольте — закрытом, впрочем, по шею — в поисках несуществующих крючков, пуговиц или на что у них тут принято застегиваться. Швы-то она разглядела, а вот представить, что это можно растянуть, воображения не хватает.
— Где, говоришь, ванная? — видя, что шутка затянулась, я решила пожалеть бедняжку. Стянула верх через голову, обнажив темно-серый спортивный лифчик.
Сондра аж отпрыгнула.
— Вы снимаете кожу, леди? — с любопытством поинтересовалась она с безопасного расстояния. — А сколько у вас слоев? Это ваша кожа или врагов, которых вы победили?
Тут я поняла, что девица действительно непрошибаема. То ли у нее атрофировано чувство страха, то ли мне самой впору начинать бояться, так как здесь принято снимать кожу то с себя, то с других.
— Это не кожа, а одежда, — я протянула ей на вытянутой руке майку, и она с любопытством ее ощупала.
Вспомнив исторические фильмы, где белье стиралось на каких-то ребристых штуках вроде тёрок, я представила там мою дорогущую адидасную форму и содрогнулась. Стянула штаны, белье, сложила все на руки горничной и погрозила ей пальцем.
— Испортишь — сама новое шить будешь! — девушка, вытаращив глаза от усердия, серьезно закивала и повела меня в ванную комнату.
Кроссовки я оставила прямо в гостиной, под креслом, строго наказав не трогать.
Не доверяю я им технику. Разберут, расковыряют, потом объясняй на сервисе — мне изуродовала телефон средневековая горничная. Засмеют ведь!
Найду место понадежнее — тут же перепрячу.
Стеснения я особого не испытывала.
