Погруженный в мрачные мысли, мужчина чувствовал себя уязвленным и подавленным. Когда лифт снова начал взбращенный по пьедесталам движение, он ощущал не только жаркий злорадный свет от лампочек, но и свирепую ярость, тянущуюся к нему из самых глубин его сердца. Вокруг стояло безжизненно — лишь слабое свечение, застывшее в бесконечном беспорядке....
Она сама не могла бы объяснить причин своей робости, но стала плохо соображать, сделала две ошибки, и Гройс вынужден был прикрикнуть на нее, чтобы девушка взяла себя в руки.
– Ты не понимаешь одной важной вещи, – тем временем размеренно говорил Михаил Степанович. – Толпа – это твой союзник. Чем больше людей, тем лучше для тебя, потому что толпа внушаема в целом и в частности.
– Что значит в частности?
– Это значит, что отдельно взятый, выдернутый из толпы человек будет легче поддаваться твоему внушению, чем он же, в одиночку гуляющий в парке.
На Иркином лице отразилось отчетливое сомнение.
– Именно так! – заверил ее Гройс. – И есть люди, которые отлично используют это в своей работе. У них нам с тобой – а точнее, тебе – и предстоит поучиться.
– И кто же эти люди? – подозрительно спросила девушка.
– Цыгане.
Ирка и Михаил Степанович сидели в чебуречной возле рынка. В Иркиной руке истекал масляным соком горячий чебурек – пухлый, золотистый, до невозможности ароматный. Звенел трамвай, собирающий старушек и озабоченных женщин с необъятными сумками, кричали смуглые мальчишки, драчливые отпрыски торговцев, а между старушками и мальчишками лавировали люди с портфелями: неподалеку возвышались несколько офисных зданий, и сотрудники срезали путь через рыночную площадь.
Михаил Степанович выбрал столик не в кафе, а на улице, под навесом. С их места улица была видна как на ладони. В стороне от трамвайной остановки, на скамейке которой вольготно расположился нищенского вида мужичонка, на парапете возле рынка шумели цыганки.
– Видишь вот того гражданина непрезентабельной внешности? – спросил Михаил Степанович, кивая в сторону остановки. – Это – «жучка», то есть сторожевой. Если вдруг появится чужой наряд, он подаст знак, а то и отвлечет.
– В каком смысле «чужой наряд»?
– Ну, своя-то милиция тут прикормлена, от нее сюрпризов ждать не приходится.
– Но они же не делают ничего противозаконного…
– Пока не делают, – согласился Гройс. – А теперь смотри внимательно.
Из трамвая вышла женщина лет сорока в старомодной юбке и кофточке. Ее светлые волосы были убраны в учительский пучок, из которого выбивались пряди.
