Погруженный в мрачные мысли, мужчина чувствовал себя уязвленным и подавленным. Когда лифт снова начал взбращенный по пьедесталам движение, он ощущал не только жаркий злорадный свет от лампочек, но и свирепую ярость, тянущуюся к нему из самых глубин его сердца. Вокруг стояло безжизненно — лишь слабое свечение, застывшее в бесконечном беспорядке....
– Положи посох, старче, – глумливо посоветовал Паулс. – Тебе от него никакой пользы не будет, а внучке твоей лишние страдания ни к чему.
– Зачем тебе девочка? – глухо спросил старик. – Отпусти, она ни при чем.
– Девочка сейчас поедет с нами. А вот ты останешься. Нам с тобой… – Марк улыбнулся во весь рот и стал похож на оскалившийся череп, – кажется, есть о чем поговорить.
– Прр-рошу! – вдруг сердито выкрикнул попугай из своей клетки.
Гости посмотрели на него. Птица встопорщила перья и принялась угрожающе раскачиваться, не сводя с них глаз.
– Тихо, Прохор, тихо, – успокаивающе проговорил старик. – Не нужно…
– Пр-р-ряжа! Кх-г-рр-р-ра!
– Спокойно, Проша…
– Заткнись, ты, тварь! – цыкнул на него Арнольд и ударил рукой по прутьям.
В ответ попугай разразился громкими горловыми криками, в которых уже не угадывались слова. Перья на его голове воинственно поднялись, и он возбужденно забегал по жердочке, наклоняясь вперед и пытаясь клюнуть человека, стоящего у клетки.
– Воинственная у тебя птичка, старче, – сказал Марк, поморщившись от резких воплей.
– Не трогай! – Гройс шагнул вперед, но замер, как только острие ножа глубже вдавилось в шею Ирки.
Дверь клетки распахнулась. Попугай выкрикнул что-то угрожающее, захлопал крыльями, но наружу не вышел.
– Тогда так… – сквозь зубы сказал Арнольд, обходя клетку.
– Черт с ним, – остановил его Паулс. – Вроде притих. Слушай, старче, видишь у меня телефон? А у Васи на ухе гарнитура. Если дернешься, девчонку прирежут.
Девчонка оказалась сущим зверенышем – злобным, кусачим и изворотливым. Бондарев никогда бы не подумал, что в существе вдвое меньше него может быть столько силы. Когда ее запихнули в гараж и стащили с головы мешок, она умудрилась боднуть Юрку головой в живот так, что тот охнул и сложился пополам, а Андрея метко лягнула в голень. Руки у нее были связаны за спиной, и она бросилась на старшего Храпова, выставив голову, но тот оказался проворнее и отскочил в сторону, а затем легко отшвырнул пленницу в угол.
– Осторожно! – предупреждающе крикнул Бондарев, потирая ногу. – Пальцы ей не сломай!
– Ну, шею-то можно? – с ухмылочкой осведомился Васька, остановившись рядом с лежащей ничком девчонкой. – Чего стонешь, дура? Сама напросилась.
Та извернулась, подпрыгнула вверх – Андрею отчего-то пришел на ум мангуст, бросающийся на змею, – и попыталась вцепиться зубами в руку Храпова.
