Автор
Наступившая после грозы ясная весенняя ночь зажгла ритмы души жителей этого маленького городка, где каждый мог найти в себе героя или трагедию. По кладбищу протестировались легкие, вдохнув воздух полным горла — как будто утонувший мир отдавал последние глотки свежести перед новой жизнью....
Обнявшись будто с родным сыном, он придирчиво оглядел темно-синий прокурорский мундир и восхищенно проговорил:
– Отлично выглядишь, земляк! Это какой же у тебя чин?
– Старший советник юстиции, – ответил Антон.
– По военным меркам, судя по звездам на погонах, в полковниках ходишь. До генеральской звезды рукой подать, а?…
– Прокуроров с генеральскими звездами в районах не держат.
– А ты двигай выше. Если мохнатой руки в верхах нету, сам настоятельно просись.
– Напрашиваться самолюбие не позволяет.
– Отбрось сантименты! Гордость да самолюбие, Антон Игнатьевич, как нижнее белье. Их надо иметь, но не надо показывать. Стань ласковым, и начальство тебя возлюбит.
Бирюков засмеялся:
– Не люблю, Андриян Петрович, подхалимажа.
– Без него труднее жить.
– Ничего, как-нибудь проживем.
Лимакин, обращаясь к Бирюкову, сказал:
– Дверной запор придется взламывать.
– Не надо, не надо, – торопливо проговорил Пахомов. – У меня есть ключи. Гоша постоянно боялся их потерять и запасной комплект передал мне на хранение.
Когда участники следственной группы вместе с понятыми вошли в дом Царькова, им показалось, что вместо жилого помещения они попали в книжный склад. Одна из комнат была в полном смысле слова забита типографскими упаковками книг. Такие же книжные пачки, уложенные друг на друга, возвышались от пола до потолка по обеим сторонам неширокого коридорчика, оставляя лишь узкий проход в кухню и смежную с ней комнату, в которой находились просторный кожаный диван, полированный платяной шкаф и небольшой школьного типа письменный столик.
Какой резон заваривать мне кашу,
Ведь я уже успел перебеситься.
Я раньше опасался, что откажут,
Теперь боюсь, что могут согласиться…
– Стишок, кажется, со смыслом, – обернувшись к Пахомову, сказал Бирюков.
– Плагиат, – ответил старик. – Списал Гоша у кого-то. Сам такое он не мог придумать.
– А вдруг талант прорезался…
– Хэ, Антон Игнатьевич, – усмехнулся Пахомов. – Как говорил Шолом-Алейхем, талант, если он есть, так и есть, если его нет, так и нет.
– По-вашему, у Царькова таланта не было?
– Задатки были, да уплыли.
Бирюков перевел взгляд на книжную полку, укрепленную к стене над столиком.
